Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 80 – Юлий Люцифер

Элина смотрела на строку долго.

Потом закрыла глаза.

И впервые не стала придумывать отцу оправданий.

Мира встретила их у ворот с миской соли в одной руке и ножницами в другой.

— Кто отравлен? — спросила она вместо приветствия.

Экипаж ещё не остановился до конца. Ренн спрыгнул первым, открыл дверцу, и холодный воздух ворвался внутрь вместе с шумом двора. Элина попыталась выйти сама, но ноги не приняли её вес. Пол кареты наклонился, каменные стены крепости поплыли в сторону, и она ухватилась за край сиденья.

Артарион подхватил её раньше, чем она успела упасть.

— Я могу идти, — сказала она.

Голос прозвучал так, будто принадлежал кому-то, кто давно не ел и ещё дольше не спал.

— Можешь, — ответил Артарион. — Но плохо.

Он вынес её из экипажа.

На дворе пахло снегом, лошадьми, дымом из кухонных труб и Мириной злостью. Злость Мира носила с собой почти как лекарственный мешочек: запах резкий, действие мгновенное.

— Я спрашивала, кто отравлен, — сказала она.

— Я, — ответила Элина.

— Разумеется. Ты у нас сегодня собираешь всё редкое, опасное и дурно пахнущее.

Мира поднесла к её лицу маленькую тряпицу, пропитанную чем-то кислым. Элина вдохнула и закашлялась. Мир стал чуть чётче.

— Чем?

— Травы Селесты. Те, которыми она подавляла дар.

Мира перестала ругаться глазами.

Это оказалось страшнее обычной ругани.

— В лазарет. Сейчас.

— Сначала письмо, — сказала Элина.

— Сначала ты перестанешь выглядеть как недоваренная свеча.

— Письмо матери у меня.

Она сама удивилась, как цепко держит свиток. Пальцы онемели, ногти впились в бумагу, но письмо не помялось. Артарион осторожно опустил её на ноги, всё ещё поддерживая за спину. Она протянула свиток Мире.

— Спрячьте. Не в моей комнате. Не у Артариона. У себя.

Лекарка посмотрела на бумагу и, не задавая вопросов, взяла её двумя пальцами.

— Кто уже читал?

— Я. Артарион.

— Сколько опасного?

— Всё.

— Прекрасно. Люблю короткие диагнозы.

Мира сунула свиток в кожаную трубку у пояса и повернулась к Артариону.

— А ты?

— Что я?

— Не делай это лицо. Оно у тебя для глупых солдат и зеркала. Я спрашиваю о метке.

Ренн закрыл дверцу экипажа.

— В доме Рэйс была родовая сеть. Она зацепила его клятву.

— Насколько? — спросила Мира.

Артарион ответил не сразу.

Элина повернула голову.

— Насколько?

Он посмотрел на неё.

Вчера, возможно, он снова сказал бы “терпимо”. Сегодня после нарушенного условия уже не мог.

— Сильно.

— Рубаху снять, — сказала Мира.

— Во дворе?

— Можешь в лазарете. Можешь здесь. Я не стесняюсь, а у двора давно нет невинности.

Артарион не двинулся.

И тогда Элина увидела то, чего не замечала в экипаже: он держался прямо слишком старательно. Плечи неподвижны. Дыхание ровное, но неглубокое. Правая рука, та, что поддерживала её, теперь была сжата в кулак так крепко, что побелели костяшки.

— Вы опять молчали, — сказала она.

— Нет. Я сказал, что сильно.

— Когда мы уже приехали.

— В дороге твоя отрава была важнее.

— Не вам решать, чья смерть важнее в текущую минуту.

Мира подняла палец.

— Вот. Вот это мне нравится. Продолжай, но после того как я вытащу из тебя Селестину гадость.

Артарион сделал шаг к лазарету.

И остановился.

Не резко. Без красивого падения. Просто тело на мгновение отказалось выполнять его волю. Колено дрогнуло. Он удержался, поставив руку на борт экипажа, и этого хватило, чтобы весь двор изменился.