Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 62 – Юлий Люцифер

К ней.

Не прямая нить. Непрочная. Оборванная на половине. Но живая.

Приглашение в кармане дёрнулось.

Элина резко вытащила его.

Карточка была мокрой только с одной стороны. На месте слов “бывшей дочери” проявился тот самый закрытый глаз. Но теперь он был не чёрным, а бледно-золотым, как больная монета. Вокруг глаза выступили три кровавые точки.

Лиора.

— Спрячь, — сказал Артарион.

— Поздно.

Валериан в первом ряду повернул голову.

Не резко. Без удивления. Просто посмотрел туда, где сидела Элина, и его белый перстень поймал свет свечей. По камню пробежала тонкая золотая искра.

Приглашение в руке Элины стало горячим.

Она не вскрикнула. Только сжала зубы и положила карточку на колени, накрыв ладонью. Ткань платья защищала кожу, но жар всё равно пробирался сквозь неё.

Артарион поднял руку к вороту, будто поправляя застёжку. На самом деле его пальцы легли рядом с меткой под тканью. Проклятие откликнулось. Элина увидела это по тому, как на миг застыло его лицо.

— Нет, — прошептала она.

— Тихо.

— Он зацепил и вас.

— Немного.

— Не смягчайте.

— Зацепил, но не глубоко. Пока.

Ренн за их спиной едва заметно двинулся.

— Уходим? — спросил он почти беззвучно.

Элина посмотрела на Лиору.

Та стояла под аркой, и в её глазах не было просьбы. Просить при всех она не могла. Там было другое: напряжённое, отчаянное ожидание, что Элина поймёт без слов.

Лиора всю жизнь умела побеждать красиво.

Сейчас она училась молча не упасть.

— Нет, — сказала Элина. — Если уйдём, они закончат.

— Если останемся, они используют тебя, — ответил Артарион.

— Тогда надо сделать так, чтобы не смогли.

— Как?

Она посмотрела на приглашение.

Закрытый глаз в золотом круге пытался открыться. Никакой голос не звал её, никакая пыль не складывалась в слова. Но бумага вела себя как дверца, за которой кто-то держал пальцы на засове с другой стороны. Если она дотронется сильнее, дверца распахнётся. Если порвёт — связь, возможно, оборвётся.

И, возможно, ударит по Лиоре.

— Мне нужно понять, куда идёт нить, — сказала Элина.

— Нет.

На этот раз Артарион не успел превратить слово в просьбу.

Элина посмотрела на него.

— Мы договаривались.

— Известная цена: тебя могут втянуть в обряд. Неизвестная: всё остальное. Я не могу назвать это допустимым риском.

— А я могу назвать допустимым риск стоять и смотреть, как из моей сестры делают сосуд?

— Ты не знаешь, сосуд для чего.

— Значит, узнаю.

Она положила пальцы на карточку.

Жар вошёл в кожу сразу.

Не болью. Работой. Как будто ладонь стала частью чужого механизма: холодный металл, золотая проволока, кровь в зубцах браслета, голос храмового старца, белый перстень Валериана. Всё было не видением, не человеческой речью, а набором точных ощущений. Предметы помнили руки. Клятва помнила тех, кто её писал. Бумага помнила Селесту. Браслеты помнили мастера, который сделал внутренние зубцы.

Элина увидела зелёное сукно.

Два браслета.

Чёрный отвар.

Селестины пальцы.

Рядом — рука Валериана с белым перстнем.

Чужая фраза не прозвучала, но движение губ отпечаталось в памяти предмета: “Через бывшую дочь остаток вернётся в дом”.

Остаток.

Не дар целиком.

Остаток того, что Селеста годами не смогла вытравить из Элины.

Приглашение было не просто насмешкой. Оно стало крючком. Если Элина придёт, если увидит клятву, если испытает боль, стыд, злость — всё это должно было оживить связь с домом Рэйс. Потом через браслеты Лиоры остаток силы втянули бы обратно в родовую линию.