Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 54 – Юлий Люцифер

Не приходи одна.

Элина поставила чашку на стол.

— Мне нужно научиться входить в зал так, чтобы они поняли: я пришла не просить.

Артарион повернулся к ней.

— Этому я могу научить.

— Без приказов.

— Без приказов.

— Без вашей привычки превращать людей в солдат.

— Постараюсь.

— Плохое слово.

— Научусь.

Она кивнула.

Вечером Тисса принесла первый кусок ткани.

Не платье ещё — только длинное полотно пепельно-серого цвета. На ладони оно казалось простым. Но когда Тисса развернула его у огня, ткань поймала свет и изменилась: серебро ушло вглубь, серый стал почти белым на сгибах и почти чёрным в тени.

— Цвет выжившего камня, — сказала Тисса. — Его не так легко испачкать чужой ложью.

Элина провела пальцами по ткани.

Она ждала, что вспомнит белое платье Лиоры, перешитое для неё с утра перед балом. Но вспомнила другое: серое платье, в котором её выгнали; снег на мосту; дощечку на двери с её именем; ключ от материнской записи; строку сделки, где было написано, что она не оружие.

— Подойдёт, — сказала она.

Тисса фыркнула.

— Конечно подойдёт. Я же не Селеста Рэйс, чтобы одевать женщину в чужую кожу.

Элина подняла голову.

— Вы её знаете?

В комнате стало тихо.

Тисса слишком быстро свернула край ткани.

— Я шила при дворе двадцать лет. Там трудно не знать ядовитые растения в лицо.

— Что вы знаете о Селесте?

Тисса посмотрела на Артариона, потом на Миру. Потом снова на Элину.

— То, что она не родилась Селестой Рэйс.

Элина застыла.

— А кем?

Тисса не ответила сразу.

За окном ветер ударил в ставни, и свеча на столе дрогнула.

— До замужества её звали Селеста Валериан. Она племянница императорского советника.

Имя, увиденное в следе приглашения, легло на комнату холодной печатью.

Валериан.

Белый перстень.

Орден.

Селеста.

Элина медленно отпустила ткань.

Свадьба перестала быть семейной ловушкой.

Она стала дверью в самое сердце того, что убило её мать.

Тисса закончила платье за час до выезда.

Не к утру, как обещала. Не к обеду, как требовала Мира. Именно за час до выезда, когда во дворе уже седлали коней, Ренн проверял дорожные ремни, а Артарион стоял у ворот в чёрном камзоле с серебром у высокого ворота и терпеливо изображал человека, который не думает о времени.

— Красивые вещи нельзя торопить, — сказала Тисса, затягивая последний стежок у запястья Элины. — Иначе они начинают мстить. Платья тоже.

Элина стояла перед тусклым зеркалом в маленькой швейной комнате, где всё пахло шерстью, мелом, горячим утюгом и сухими травами от моли. За её спиной на стене висели обрезки тканей: синие, бурые, тёмно-зелёные, серые. Ни одного белого.

Платье не было чёрным.

И всё-таки, когда Элина чуть поворачивалась, тени на ткани сгущались так глубоко, что подол казался вырезанным из ночи. На свету же проступал пепельно-серый блеск — глухой, не драгоценный, без желания понравиться. Высокий ворот закрывал шею. Рукава плотно облегали руки. На манжетах серебряной нитью были вышиты ветви боярышника.

Без раскрытой книги.

Без герба Рэйсов.

Только ветви — колючие, живучие, способные цвести даже возле холодных стен.

Тисса обошла её кругом, прищурилась и подтянула складку у талии.

— Не крутись.

— Я не кручусь.

— Ты дышишь с сомнением. Это мешает посадке.

Мира, сидевшая у окна с чашкой, фыркнула: