Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 51 – Юлий Люцифер

— Хорошо. Руки в стороны.

Элина подняла руки. Тисса начала мерить: плечи, талию, длину рукава, спину. Двигалась быстро, без лишней мягкости, но и без вторжения. Каждый раз, прежде чем коснуться нового места, коротко предупреждала:

— Спина. Плечо. Запястье. Подол.

Элина вдруг подумала, что в Пепельной крепости уважение часто выглядит не как поклон, а как очень простое “можно”.

— Цвет? — спросила Тисса.

— Не белый, — сказала Элина.

— Это ясно. Белый после такого надевают только покойницы и очень злые женщины.

— Не чёрный.

— Жаль. Чёрный легко объяснить.

— Вот именно.

Тисса впервые посмотрела на неё с интересом.

— Не хочешь дать им простое толкование?

— Не хочу.

— Хорошо. Тогда пепельно-серый с глухим серебром. Не траур, не смирение, не просьба. Цвет камня после огня. На свету будет казаться почти белым, в тени — почти чёрным. Пусть гадают, что ты им принесла.

Элина медленно кивнула.

— Да.

— Без глубокого выреза. Им не нужно пялиться на то, что они решили потерять. Горло закрыть. Рукава узкие. На запястье вышить ветви боярышника, но без книги Рэйсов. Ветвь оставить, книгу выкинуть.

Мира одобрительно подняла брови.

— Ты кровожадна.

— Я портниха. Это хуже.

Тисса повернулась к Артариону.

— А вы?

— Что я?

— Вы в чём пойдёте пугать родственников этой девочки?

— В обычном.

— Нет.

Слово прозвучало так, что даже Артарион не нашёлся сразу.

— Нет? — переспросил он.

— Ваше обычное говорит: я пришёл на переговоры и, возможно, сожгу ползала. Нам нужно другое. Вы пойдёте так, чтобы они вспомнили, что Пепельный род не всегда был страшилкой для детей, а когда-то сидел рядом с императорами. Высокий ворот. Чёрный камзол. Серебро без блеска. И знак Морвэйнов.

— У меня нет знака.

Тисса посмотрела на него сурово.

— У вас есть память людей, которые ещё не разучились шить.

В оружейной стало тихо.

Артарион отвёл взгляд первым.

— Делай, как считаешь нужным.

— Как любезно с вашей стороны разрешить мне быть правой.

Элина не удержалась:

— Она всегда так разговаривает?

Мира ответила:

— В хорошие дни — хуже.

Тисса сложила мерную ленту.

— Платье будет завтра к ночи. Если кто-то умрёт раньше, скажите заранее, чтобы я не тратила серебряную нить.

— Никто не умрёт, — сказала Мира.

— Все так говорят. Потом приходят с дырой в боку и портят подклад.

Тисса ушла так же резко, как вошла.

После неё в комнате осталось странное чувство: будто грядущая свадьба стала не только угрозой, но и сценой, на которую Элина собирается выйти не в чужом белом платье.

В своём.

Скрытую печать решили открывать в лазарете.

Не в малом зале, не в оружейной, не в комнате Элины. Мира настояла на своём: если кто-нибудь снова начнёт падать, дымиться или “героически молчать лицом к стене”, все необходимые отвары, повязки и ругательства должны быть под рукой.

Лазарет был тёплым, низким, с чистыми полками вдоль стен. На крючках висели пучки трав, у окна сохли бинты, в углу стояли две пустые койки и одна занятая: там спал мальчик с перевязанным плечом. Мира накрыла его ширмой и велела всем говорить тихо.

Приглашение положили на железный поднос.

Артарион сел напротив Элины, но не близко. Между ними был стол, карточка, миска с водой, щипцы, соль, нож, свеча и маленькая серебряная игла Миры.

— Известная цена, — напомнила Элина.