Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 21 – Юлий Люцифер

У лестницы её ждал высокий мужчина со шрамом через бровь.

— Элина? — спросил он.

Она остановилась.

— Видимо.

— Ренн.

— Тот, кто пишет приказы на дверях?

Он взглянул на неё без улыбки.

— Предупреждения.

— Для кого?

— Для тех, кто плохо понимает с первого раза.

Элина решила, что Мира описала его точно: лицо человека, родившегося разочарованным. Но глаза у него были внимательные, светло-карие, и в них не было ни снисхождения, ни любопытной жалости.

— Артарион ждёт в малом зале, — сказал Ренн. — Дойдёшь сама?

Она уже почти сказала “да”, просто из упрямства, но вовремя почувствовала, как дрожат ноги.

— Дойду. Медленно.

— Медленно здесь лучше, чем гордо лицом в пол.

— У вас в крепости все разговаривают как лекарские наставления?

— Нет. Повар хуже.

Он пошёл рядом, но не предложил руку. Элина была ему за это благодарна.

Они спустились по узкой лестнице, миновали арочный проход и вышли в длинный зал с низкими сводами. Здесь вдоль стен стояли скамьи и столы, у очага сушились сапоги, на одной балке висели связки трав и три пары детских рукавиц. В углу двое молодых воинов играли в кости; увидев Ренна, быстро спрятали их, но тот даже не повернул головы.

— Здесь все без рода? — спросила Элина.

Ренн не сразу ответил.

— Не все. Некоторые сами ушли. Некоторых выгнали. Некоторых украли из домов, где их собирались вычеркнуть. Есть те, кто до сих пор носит фамилию, но приходит сюда ночевать, когда она давит сильнее цепи.

— А вы?

— Я родился не с той стороны брачного договора.

— Бастард?

— Для отца — ошибка. Для матери — сын. Для империи — неудобная строка. Для себя — пока разбираюсь.

Сказано было ровно, без просьбы о сочувствии.

Элина вдруг почувствовала, как странно легко здесь люди произносят то, чем при дворе давили до крови. Не потому, что не больно. А потому, что больше не дают этим словам держать нож.

— Почему вы остались у Артариона? — спросила она.

Ренн остановился у двери с железной накладкой.

— Потому что он однажды мог обменять нас всех на своё прощение. И не обменял.

Он открыл дверь.

— Дальше сама.

Малый зал оказался не малым.

Просто по меркам крепости, видимо, всё, где не помещался дракон, считалось умеренным.

В центре стоял длинный стол, заваленный картами, свитками, печатями, обломками каких-то металлических знаков и книгами. У стены горел очаг. Над ним висел не герб, а старый меч с треснутой рукоятью.

Артарион стоял у окна, спиной к двери.

В дневном свете он выглядел хуже, чем ночью. Не страшнее — усталее. Черты лица стали резче, под глазами залегли тени, у горла серебристый рубец казался почти белым. Он был уже одет в чёрный камзол без украшений, только на плечах — тёмные застёжки в виде изломанных крыльев.

— Ты встала, — сказал он, не оборачиваясь.

— Это здесь считается преступлением?

— Пока нет.

— Утешительно.

Он повернулся.

Взгляд скользнул по её лицу, рукам, походке. Не как у мужчины, оценивающего женщину. Как у военачальника, считающего потери после боя.

— Мира разрешила ходить?

— Мира угрожала стошнить меня настоем, если я буду врать. Думаю, это близко к разрешению.

— Она быстро к тебе привыкла.

— Может, ей нравятся полумёртвые кошки.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

— Она так сказала?

— Почти.

Артарион указал на стул у стола.

— Сядь.

Элина не двинулась.