Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 20 – Юлий Люцифер

Элина не сразу поняла.

— В смысле?

— К нам редко приходят с чистым именем. Одного привели как бастарда, другую — как воровку, третьего — как ведьминого сына, четвёртую — как девку без рода. Эти слова липнут к коже крепче грязи. А дощечка на двери напоминает: у человека есть имя, привычки, страхи, смешные глупости. Не только чужой приговор.

Элина опустила глаза в миску.

Каша уже почти остыла.

— У меня больше нет фамилии.

— Фамилия — вещь полезная. Но не сердце. Без неё жить можно.

— Вы говорите так, будто пробовали.

Мира криво улыбнулась.

— Меня когда-то звали Мирена Вальт. Потом Вальты решили, что дочь, лечащая изгнанников, пачкает кровь рода. Теперь я просто Мира. Короче, удобнее писать на банках.

Элина подняла взгляд.

— Вас тоже вычеркнули?

— Не так красиво, как тебя. Без бала, жениха и проклятого амулета. Меня просто не впустили обратно после того, как я зашила живот мальчишке без родового знака.

— И вы остались здесь?

— Нет, сначала я три дня стояла у ворот и требовала объяснений. На четвёртый поняла, что объяснения нужны живым, а дом Вальтов для меня мёртв. Потом пришёл Артарион и сказал, что у него в крепости половина людей мрут не от ран, а от дурного лечения. Я решила, что это достаточно оскорбительное приглашение, чтобы согласиться.

Элина слушала, не перебивая.

Мира поднялась.

— Допивай. Через полчаса тебя ждут.

— Кто?

— Тот самый дракон, который не умеет приглашать так, чтобы это не звучало как допрос.

— Артарион.

— Он же.

— Я должна идти?

— Нет.

Элина усмехнулась.

— Неожиданно.

— Ты можешь остаться в комнате, запереться и бросать в дверь чашки. Иногда помогает. Но он всё равно будет ждать. А вопросы, девочка, не становятся добрее от того, что их оставили на потом.

Мира пошла к двери, но задержалась у порога.

— И ещё. Если он спросит о бале, отвечай только на то, на что хочешь. Он привык вынимать правду, как нож из раны. Быстро, чисто, с уверенностью, что так лучше. Напомни ему, что ты не рана.

После её ухода Элина долго сидела над пустой миской.

Потом встала, поправила пояс серого платья, разгладила рукава и вышла в коридор.

Дощечка на двери тихо качнулась за её спиной.

Крепость утром жила не как дворец.

Дворец просыпался шорохом шёлка, звоном посуды, шагами слуг, которые старались быть незаметными. Здесь всё звучало иначе: удар молотка где-то внизу, лай собаки, чей-то резкий смех, скрип ведра, ругань повара, детский визг, оборвавшийся после слов “только не в оружейную”.

Элина шла медленно, держась за стену там, где ступни начинали ныть. Коридор вывел её на внутреннюю галерею. Отсюда открывался вид на двор.

Внизу кипела работа.

Двое мужчин чинили ворота, стягивая железные полосы новыми заклёпками. Женщина с перевязанной головой ругалась с худым мальчиком, который пытался пронести в рукаве живого хорька. У колодца старик в кожаном переднике учил девочку держать нож для чистки рыбы. Возле стены тренировались четверо подростков: двое с деревянными мечами, один с посохом, одна девочка босиком на снегу, но с таким упорным лицом, что холод, кажется, стеснялся её касаться.

Никто не выглядел благородно.

Никто не выглядел сломленным.

Некоторые поднимали головы, замечали Элину, смотрели. Не жадно, не как двор на униженную невесту. Скорее осторожно: кто пришла, сколько боли несёт, не станет ли опасностью.