Книга Красная метка, страница 70 – Арсений Либис

Третий толчок был таким сильным, что с потолка посыпалась побелка, а одна из балок жалобно скрипнула. В этот самый момент Манаи, чьё тело уже пылало огнём, достигла пика наслаждения. И вместе с её криком, который, как потом шептались слуги, был похож на рёв тигра, перемешанный с треском горящего леса, по дворцу прошла такая дрожь, что со стен попадали живописные свитки, бронзовые курильницы опрокинулись, рассыпая по полу горячий пепел, а в соседних покоях наложницы вскочили с постелей с воплями, что наступил конец света, или что лисы прорвали защиту.

В тот же миг погасли все светильники. Не только в покоях императора, но во всём Красном дворце, во всём Ситае. Никто не мог понять, почему. Масло в лампадах было свежим, фитили ровно подстрижены, а ветра не было. Словно кто-то невидимой гигантской рукой задул всё сразу. Главный евнух Урангон, который по долгу службы находился неподалёку, услышав грохот и крики, бросился к императорским покоям. Но дверь была заперта изнутри, а за ней раздавались такие звуки, что даже видавший виды распорядитель замер в смущении.

Меж тем дрожь не утихала. В подземных кладовых дворца затряслись глиняные кувшины с вином, несколько из них упали и разбились, и драгоценное выдержанное вино, которое хранили ещё со времён императора Икайры, растеклось по полу. Подвалы наполнились пьяным хмельным духом, от которого у крыс, обитавших там, начались видения, и они принялись плясать на задних лапах, изображая придворных танцовщиц.

На кухне Красного дворца повара, готовившие ужин к возвращению императора, в панике попадали с табуретов. Один из них, старый мастер Хо, уронил огромный котёл с супом из рыбьих плавников, который варился три дня. В конюшнях императорские кони заржали и начали бить копытами. Более того, даже в дальних провинциях в тот день наблюдали удивительные вещи. Например, в Рюккае на небе сражались два дракона, это сопровождалось ярким пятицветным сиянием. Близ города Якши море разволновалось и выбросило на берег удивительную рыбу с человеческим лицом.

Господин Урангон, наконец, осмелился постучать в дверь. Шио ответил ему спокойным голосом, что всё в порядке, можно идти, а утром пусть пришлют плотников, поскольку обвалилась часть потолка. Когда наутро слуги вошли в покои императора, их взорам предстало зрелище, достойное занесения в «Книгу Небесных Знамен». Ложе оставалось нетронутым, но стены покрылись трещинами, будто по ним прошлась гигантская когтистая лапа, потолок зиял отверстием, сквозь которое лился утренний свет, а драгоценные свитки и нефритовые украшения валялись в беспорядке, смешанные с осыпавшейся побелкой. Сам же Шио, с волосами цвета закатного солнца, распущенными по плечам, сидел в спокойном величии, а рядом с ним, скромно опустив очи, пребывала новая наложница Манаи, чьё тело всё ещё источало едва заметное тепло, подобное угасающему пламени в жаровне.

О событиях той ночи в Красном Дворце до сих пор ходит множество противоречивых толкований. Благочестивые мужи, опираясь на записи придворных астрологов, именуют произошедшее «Великой Дрожью Истинной Любви». Некоторые недостойные языки, впрочем, смеют говорить, что это было не что иное, как проявление древнего проклятия, наложенного на род Шио его собственной тёткой, лисой-оборотнем по прозванию Госпожа Мягкие Лапки. Но я, следуя заветам достопочтенного Удзи, отвергаю пустые домыслы и опираюсь лишь на свидетельства тех, кто сохранил чистоту сердца.