Книга Волчья ягодка, страница 60 – Виктория Рогозина

Декан не сразу ответил. Он смотрел на меня поверх очков, пальцы неторопливо постукивали по столешнице. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только слабым гулом вентиляции.

— Да, я в курсе, — наконец произнёс он, с какой-то печальной осторожностью. — Вы много пережили за последнее время.

Он открыл ящик стола, достал тонкую папку и, немного подумав, положил передо мной лист заявления.

— Заполните здесь, — сказал тихо. — Я подпишу и передам на утверждение. Проблем с переводом не будет. Учитесь спокойно.

Я кивнула, выдавила:

— Спасибо.

Через пару минут, держа в руках копию с подписью, я вышла в коридор. Всё будто потеряло краски. Даже лампы под потолком светили каким-то мертвенным, серым светом.

Я дошла до общежития, не помня дороги. Сняла куртку, бросила сумку на пол и просто рухнула на кровать, глядя в потолок. Белая штукатурка казалась бесконечной. Мысли текли вразнобой, как мутная вода после дождя. Я чувствовала себя униженной — до самой глубины. Не просто оскорблённой, не обиженной — именно растоптанной.

И вдруг в голову закралась мысль: а чувствовала ли мама то же самое, когда впервые позволила Ивану остаться? Когда он стал для неё всем, а для меня — тенью над жизнью? Или она не понимала, что в тот момент ломалась? Что теряла себя? Меня передёрнуло. Я почти физически ощущала эту липкую слабость, будто с каждой попыткой вдоха теряла силы.

И вдруг — стук. Резкий, уверенный. Я сразу поняла, кто это. Волков всегда стучал именно так: будто не спрашивал разрешения, а лишь предупреждал о своём прибытии. Я несколько секунд не двигалась. Потом, с каким-то странным равнодушием, поднялась на ноги, подошла к двери и повернула замок.

Феликс вошёл, как к себе домой — спокойно, без колебаний. В его взгляде было что-то сосредоточенное, тревожно-знакомое. А я просто стояла и смотрела на него. Без злости, без страха — просто опустошённая. Всё самое худшее уже случилось. Разве может быть хуже?

Волков прошёл в комнату, осмотрелся и, не говоря ни слова, опустился в кресло у окна — так, словно это место изначально принадлежало ему. Его движения были ленивыми, уверенными, опасно спокойными. Он сцепил пальцы на колене, потом, не меняя выражения лица, медленно поднял руку и, согнув два пальца, поманил меня к себе.

Я смотрела на него несколько секунд, будто ожидая, что он передумает, что скажет хоть что-то объясняющее. Но он лишь слегка приподнял бровь, и это короткое движение оказалось сильнее любого приказа. Я подошла.

Когда между нами остались считанные сантиметры, он внезапно подался вперёд, его руки обвили мою талию, перехватили легко, как будто я была невесомой, и одним движением усадил меня к себе на колени. Тело само напряглось, но его ладони легли на мои бедра — спокойно, уверенно, сдержанно.

От него пахло чем-то свежим, пронзительно-чистым — мятой и озоном, как после грозы.

— Глеб хотел этих разборок, — спокойно произнёс Волков, будто продолжал прерванный разговор. Голос его был ровный, без привычной железной жесткости. — Он сам полез. А я… не смог отказать себе в удовольствии поставить его на место.

Он сделал короткую паузу, потом добавил:

— Недавно выяснил, что этот умник пытался подключиться к твоему ноутбуку. Хотел следить за тобой.

Я приподняла голову и тихо, почти шепотом сказала: