Книга Волчья ягодка, страница 55 – Виктория Рогозина

Я почти влетела в здание, едва не поскользнувшись на плитке у входа. Сердце колотилось, дыхание рвалось наружу, в груди всё дрожало от нетерпения. Подбежав к стойке, я, хрипя, выдавила:

— Один билет на «Эскапизм», пожалуйста.

Немолодая кассирша подняла на меня глаза поверх очков — спокойные, уставшие, чужие. Несколько секунд постучала по клавиатуре, всмотрелась в экран, потом покачала головой.

— Девушка, всё. Раскупили. Никаких мест нет. Ни дорогих, ни дешёвых.

Слова прозвучали тихо, но будто обрушили ледяное ведро на голову.

— Как… как нет?.. — прошептала я, чувствуя, как с каждой секундой уходит дыхание, а вместе с ним и то маленькое ликование, что гнало меня сквозь вечерний холод.

Кассирша пожала плечами, возвращаясь к экрану, как будто ничего особенного не произошло. А я стояла, глядя в никуда, с пересохшим ртом и стучащим в висках сердцем. «Эскапизм… Морок… ждите меня?» — эхом отозвалось в голове. Похоже, не в этот раз. Может стоило попытать удачу и найти перекупщиков, но боюсь представить наценку.

Я не пошла в общежитие сразу. Не хотелось — там всё казалось каким-то чужим, душным, пропитанным усталостью и взглядами, от которых хотелось закрыться. Поэтому, когда троллейбус на повороте показал огни, я свернула в противоположную сторону — к набережной. Холодный воздух пах рекой и осенью, чуть влажный, терпкий, он будто промывал мысли. Фонари отражались в воде дрожащими золотыми дорожками, а город вокруг будто замедлил шаг. Я вставила наушники, и в уши сразу ворвался голос — её голос. Морок.

Голос хрипловатый, немного дикий, с той особой нотой силы, которая звучала даже в тихих строках. «Не прячь глаза, не бойся быть, ведь мир не прощает слабых…» — пела она, и мне показалось, что эти слова адресованы именно мне.

Интересный псевдоним — Морок. На самом деле её зовут Ария Кинзбургская. Двадцать восемь лет. Яркая, неординарная, красивая и дерзкая. Её знали не только как певицу, но и как ту, кто разоблачала мошенников в шоу-бизнесе, кто не боялся говорить правду. И при этом — с репутацией почти безупречной, разве что дымила как паровоз и порой ругалась в интервью, что конечно осуждала, ведь это плохо, вредит здоровью и физическому, и ментальному. Но мне это в ней и нравилось — она была настоящей. Без глянца, без лжи, без позолоты. Она признавала свои проблемы, свои слабые стороны и старалась, работала над ними, исправляла.

Её проект «Морок» был легендарным — честным, болезненным, живым. Но потом — удар. Её парень, гитарист группы, отобрал права на песни, словно вырвал кусок души. Казалось бы, всё кончено. Но она не сломалась. Поклонники поддержали её, помогли подняться, и она вернулась — уже в составе «Эскапизма». Вернулась громко, мощно, словно из пепла восставшая птица. Их первый же альбом прогремел на весь мир.

Я шла по набережной и ловила себя на том, что улыбаюсь, несмотря на усталость. Она всегда поражала меня своим упорством — как умела идти вперёд, даже когда рушилось всё. Как будто ей всё равно, сколько боли — важно, чтобы звучала музыка.

Морок была для меня больше, чем кумир. Она была доказательством, что можно выжить. Что можно не дать миру сломать себя. И, наверное, где-то глубоко внутри я мечтала — когда-нибудь стать такой же. Сильной. Смелой. И свободной.