Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 20 – Алекса Рид

Мать ахнула. Отец медленно поднялся с кресла.

Ричард поднялся с колена. Его движение было резким, полным сдержанной силы. Он выпрямился во весь рост, и вдруг между нами снова возникла та самая невидимая стена — он по одну сторону, принц, отвергнутый, я — по другую, графиня, сказавшая «нет» короне.

— Ты… отказываешь мне? — в его голосе звучало неподдельное, оглушённое недоумение. Он, кажется, не рассматривал такой возможности всерьёз. Никогда. — Почему? Хлоя, что случилось? После вчерашнего… Я думал…

— После вчерашнего всё стало предельно ясно, — перебила я его. Холод внутри был так силён, что даже губы онемели. — Я поняла свою «роль». И я не желаю её играть.

— Какую роль? О чём ты? — он сделал шаг ко мне, и в его глазах загорелся знакомый огонь, но теперь это был огонь гнева и растерянности. — Я только что поклялся тебе в верности, предложил всё, что только можно предложить! Я опустился на колени!

— И прекрасно провели время, «укрощая дикарку», не так ли? — выпалила я, и на миг холод отступил, позволив прорваться горькой, едкой ярости. — Надёжный метод, Ваше Высочество. Сначала обман, потом давление, потом… ну, вы знаете. А затем — торжественное предложение перед семьёй, чтобы закрепить успех. Поздравляю. Но я не желаю быть вашим трофеем.

Его лицо исказилось. Он выглядел так, будто я ударила его ножом. Или будто его впервые в жизни назвали лжецом в лицо. — Кто тебе сказал эту… эту чушь? Оскар? Это он вложил тебе в голову эти мысли? Я устал играть в эти игры! Я наследный принц, но чувствую себя твоей псиной!

— Мне не нужно, чтобы кто-то вкладывал мне мысли! — голос мой сорвался, но я тут же взяла себя в руки, снова окунувшись в ледяную воду безразличия. — Я сама слышала. Вчера. У кабинета моего отца. «Её капризы пора прекращать. Она должна осознать свою роль». Ваши слова, принц. Или вы от них отрекаетесь?

Он замер. На его лице промелькнуло быстрое, почти неуловимое понимание, а затем — ярость. На какую-то невидимую помеху, на искажённые обстоятельства. — Ты не так поняла! Это было не о том! Я говорил с твоим отцом как мужчина с мужчиной, пытаясь найти способ… — Найти способ сломить меня? — закончила я за него. — Вы преуспели. Вы доказали, что я была права с самого начала. Я не хочу быть частью вашего мира. Уезжайте.

Я развернулась, чтобы уйти. Больше не было сил смотреть на него, видеть, как рушится что-то в его глазах, и напоминать себе, что это всего лишь игра, в которую я больше не буду играть.

— Хлоя, стой! Его рука схватила меня за запястье. Его пальцы были обжигающе горячими, как в ту ночь. Инстинктивно, магия внутри меня рванулась навстречу, и иней мгновенно побежал по рукаву его мундира, покрывая серебряный галун ледяным узором. Он не отпустил, лишь сильнее сжал пальцы.

— Отпустите мою дочь. Голос отца прозвучал не громко, но с такой железной, не допускающей возражений твердостью, от которой вздрогнул даже воздух. Уильям Винтерхалл встал между нами. Его огромная фигура, обычно такая добродушная, сейчас казалась скалой. Он не был вооружён, но в его позе, в его взгляде читалась готовность на всё.

— Ваше высочество, — сказал отец, и его голос дрожал. — При всём моём глубочайшем уважении к вам и короне… моя дочь сделала свой выбор. Она сказала «нет». В нашем доме это слово имеет вес. Я прошу вас… покинуть наше поместье.