Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 22 – Алекса Рид

Я углубилась в регулярную часть парка, к лабиринту из стриженых живых изгородей, теперь припорошенных снегом и похожих на застывшие белые волны. Здесь тихо. Тишину нарушал лишь хруст снега под моими ботинками да редкое карканье ворона на голой ветке. Снег всегда поглащает звук, снег — это спокойствие, тишина, покой, которого так мало в моей жизни. Холодный воздух обжигал лёгкие, но внутри я всё равно не чувствовала тепла. Лёд, сформировавшийся вчера, казался вечным.

Я бродила по заснеженным аллеям, не видя красоты, не чувствуя ничего, кроме огромной, давящей тяжести собственного решения. Была ли я права? Теперь, когда первая волна ярости и боли схлынула, оставив после себя плоское, вымороженное дно, этот вопрос начал тихо, настойчиво скрестись изнутри. А если он говорил правду? Если я действительно что-то не так услышала, не так поняла?

Я уже почти убедила себя, что эти мысли — лишь слабость, последние судороги того чувства, которое я пыталась в себе убить, когда мой шаг замедлился… Когда я присела на скамейку… Из-за высокой, густой изгороди, отделяющей лабиринт от служебной дорожки, ведущей к оранжереям и домам для слуг, донёсся приглушённый разговор. Голоса были мужскими. Один — знакомый, бархатистый и спокойный. Оскар.

Я собиралась пройти мимо, не желая ни с кем сталкиваться, особенно с ним, но моё имя, произнесённое этим голосом, заставило меня замереть как вкопанную.

«…не представляю, как она теперь, может и пригрею. Но решение принято. И, по правде говоря, оно идеально вписывается в наши расчёты».

Расчёты? Лёд внутри дрогнул. Я бесшумно прижалась к колючей изгороди, затаив дыхание.

Второй голос был незнакомым, низким и хрипловатым. «Ты уверен, что она больше не передумает? Женские сердца изменчивы».

Оскар мягко засмеялся. Звук был таким же тёплым и убедительным, как на уроках. «Сомневаюсь. Я заложил семя слишком глубоко. Она поверила, что принц видел в ней лишь дикарку для укрощения. Её гордость и страх сделали остальное. Она выстроила вокруг себя ледяную крепость. И теперь сидит в ней, уверенная, что спасла себя от ловушки».

Мир вокруг меня поплыл. Я схватилась за замёрзшие ветки, чтобы не упасть. Заложил семя. Поверила.

«А принц?» — спросил незнакомец.

«Принц, — в голосе Оскара зазвучала лёгкая, почти восхищённая усмешка, — оказался непредсказуемым элементом. Искренне увлёкся. Это осложняло планы. Но теперь, после такого публичного унижения… Он разгневан, обижен, его гордость растоптана. Он уязвим. И прекрасно отвлечён».

«Вино для Его Высочества уже готово, — сказал незнакомец деловито. — Я передал его через нашего человека в его свите как прощальный подарок от этого дома. Выдержанное, крепкое, с особыми… нотками. К утру от принца будет одно приятное воспоминание. Или не будет никаких».

Кровь застыла в жилах. Лёд внутри треснул, и сквозь трещину хлынул леденящий, абсолютный ужас. Вино. К утру от принца будет одно приятное воспоминание. Они говорили об убийстве. О том, чтобы отравить Ричарда.

И всё, всё встало на свои места. С мучительной, невыносимой ясностью.

Его слова в кабинете отца. Они были не о «укрощении», а о чём-то другом. Возможно, он действительно говорил с отцом как с мужчиной, пытаясь найти подход ко мне, понять, как справиться с моим упрямством, не сломав меня. А Оскар, подслушав, вырвал фразы из контекста и преподнёс мне как доказательство предательства.