Книга Ты будешь моей, страница 61 – Ева Малиновская

— Ненавижу его, — процедила я.

Ася оживилась мгновенно.

— Он там?

— Нет, это, видимо, доставка пиццы.

Она закатила глаза.

— Иди уже. И перестань делать вид, что тебя не колбасит.

— Меня не колбасит.

— Тебя штормит, Лебедева. Это уже не колбасит.

Я показала ей средний палец и вышла.

На улице моросил дождь. Асфальт блестел под фонарями. Парковка у корпуса почти опустела, и его машину я увидела сразу — черный внедорожник у дальнего бордюра.

Марк стоял рядом.

Без формы, в черной толстовке и джинсах, руки в карманах, взгляд прямой. Как будто не сомневался ни на секунду, что я все-таки выйду.

И, что бесило больше всего, он оказался прав.

Я подошла и остановилась в паре шагов.

— Две минуты? Серьёзно?

— Пришла же.

— Это не значит, что ты мне нравишься.

— Это значит, что ты вышла.

— Господи, какой ты душный.

Уголок его губ дрогнул.

— Садись.

— Куда?

— Увидишь.

— Нет.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь.

— Ника.

— Что?

— Либо ты садишься нормально, либо я опять начну тебя злить.

Я уставилась на него.

Потом на машину.

Потом снова на него.

И села.

Потому что да, это было слабостью. Но ещё это было любопытством. А любопытство, как я уже поняла, рядом с Марком всегда вело меня в неприятности.

Он сел за руль, завёл машину, и мы выехали с парковки.

— Куда ты меня везёшь?

— На арену.

Я повернулась к нему.

— Зачем?

— У нас закрытая вечерняя тренировка.

— И?

— И ты её посмотришь.

— Я не просила.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Марк перестроился в левый ряд и только потом ответил:

— Потому что ты видела меня злым, наглым, разбитым и невыносимым. Пусть теперь увидишь в том месте, где я реально лучший.

Я фыркнула.

— Скромность не твой талант.

— У меня их и так достаточно.

— Самовлюблённый.

— А ты всё равно едешь.

Я отвернулась к окну, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.

Через десять минут мы были у ледовой арены.

На этот раз внутри было почти пусто. Ни толпы студентов, ни чужих взглядов, ни шёпота. Только лед, свет прожекторов, гул холодильных установок и несколько игроков на площадке.

Тренер у борта заметил нас сразу.

Сначала Марка.

Потом меня.

И по его лицу прошло что-то между раздражением и усталой обречённостью.

— Громов. Это что?

— Это Ника.

— Я вижу, что не холодильник.

Марк захлопнул дверь за мной.

— Она посмотрит тренировку.

— Она посмотрит пять минут и уйдёт, если ты опять устроишь цирк.

— Я сегодня само спокойствие.

Я тихо хмыкнула.

Тренер бросил на меня короткий взгляд.

— Если он начнёт выпендриваться — скажите. Я его сам придушу.

— Договорились, — сказала я.

Марк повернул голову.

— Предательница.

— Заслужил.

Он ушёл в раздевалку, а я поднялась на пустые трибуны и села ближе к борту.

Лед светился холодным голубым, и в этой пустой арене всё ощущалось совсем иначе. Без толпы. Без шума. Без чужого восторга. Только хоккей.

Через пару минут команда выехала на лёд.

И Марк был другим.

Вот просто другим.

На льду он не выглядел ни наглым мажором, ни проблемным сыном богатого отца, ни психом, который дерётся в коридоре. Здесь он был быстрым, точным, злым в хорошем смысле этого слова. Собранным. Хищным. Всё его тело работало на скорость. Разворот. Передача. Рывок. Удар. Торможение у борта. Снова рывок.

Я поймала себя на том, что перестала моргать.

Потому что это было красиво.