Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 26 – Анна Вэйли

Зинаида Павловна принесла из кухни жестяную баночку с крышкой, на которой было написано про детский крем и нарисована ромашка. Баночка выглядела так, будто ее произвели при Брежневе и с тех пор она стояла на полке, ожидая своего часа.

— Вот, деточка. Ромашковый, от всего помогает. И от ожогов, и от комаров, и от обветривания. Я им сорок лет пользуюсь.

Последнее меня знатно напугало, но проверить дату изготовления под ее грозным взглядом я не решилась. Открыла крышку. Густой белый крем пах ромашкой и чем-то аптечным.

— Спасибо, — забрала я баночку и понесла к себе.

В комнате стянула майку и попыталась намазать плечи сама. Как ни крутилась, как ни выворачивала руку, лопатки оставались недосягаемыми, кожа на спине горела и просила о помощи. Одна я тут точно не справлюсь.

— Артем! — позвала я через стену.

За стеной помолчали, потом зашуршали шаги, и он постучал в дверь.

— Можно?

— Нужно. Заходи.

Он вошел и остановился на пороге. Я сидела на кровати спиной к нему, в одном лифчике, с красными плечами и облезающим носом.

— Ермолова, — протянул он. — У тебя вся спина в пузырях. Ты когда-нибудь слышала про солнцезащитный крем?

— Лебедев, я слышала про солнцезащитный крем, про шляпу и про тень. Я про все это слышала. А также слышала, как ты назвал меня грибком, когда я эту шляпу надела, после чего я ее сняла. Выводы делай сам.

— То есть это моя вина.

— Целиком и полностью. Поэтому мажь, — протянула я ему баночку через плечо. — Спина, лопатки, и чтоб без комментариев.

— Ромашковый, — прочитал он на крышке. — Зинаида Павловна одобрила?

— Зинаида Павловна им сорок лет пользуется и выглядит прекрасно.

Он хмыкнул, и я услышала, как он откручивает крышку и набирает крем на пальцы. Потом его руки легли мне на плечи, и я зашипела. Даже самое легкое прикосновение к обгоревшей коже обжигало.

— Тише, — ослабил он нажим до почти невесомого. — Потерпи.

— Легко тебе говорить, у тебя кожа как у крокодила. Ты вообще сгораешь?

— Я на плацу маршировал в июле, Ермолова. Я уже давно перегорел.

— Как провод, — фыркнула я.

Его пальцы начали двигаться, осторожно, медленно, мягкими круговыми движениями. Там, где кожа шелушилась, он обходил стороной. Там, где она еще оставалась целой, задерживался чуть дольше. Прохладный крем впитывался, жжение отступало, а я выдохнула и закрыла глаза.

— Ниже, — попросила я.

Его ладони опустились по спине, от плеч к лопаткам. Большие пальцы прошли вдоль позвоночника, и ромашковый крем ложился на горящую кожу прохладной волной. Его теплые осторожные руки двигались так бережно, так сосредоточенно, будто он запоминал каждый позвонок, и мне захотелось плакать. От того, как он это делал. От этой бережности, которой я в нем раньше не видела, или видела, но боялась назвать.

— Еще ниже, — голос вышел тихим.

Его руки прошли по пояснице, по бокам, пальцы скользнули по ребрам. Я слышала, как меняется его дыхание за моей спиной, как оно становится глубже и медленнее. Сидела с закрытыми глазами и боялась пошевелиться, потому что если бы повернулась, если бы посмотрела на него, эта бережность превратилась бы в жар, а бережность мне сейчас была нужнее.

Он закончил. Его руки задержались на моей пояснице, потом поднялись, и я почувствовала, как он кончиками пальцев осторожно убирает прядь волос с моей спины.