Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 25 – Анна Вэйли

— Невинная жертва, — покрутила я в руке маленький кривой корешок.

— Бывает. Потери неизбежны.

К обеду мы прошли две грядки из четырех. Куча сорняков выросла до размеров небольшого стога. У меня болели руки, спина не разгибалась, а колени были черными. Я была потная, грязная, но дико гордилась собой.

Артем натянул футболку и пришел посмотреть на мою сторону. Стоял у грядки, руки в карманы, и разглядывал ровные ряды морковки, из которых я выдрала все лишнее.

— Неплохо, — оценил он.

— Неплохо? Я два часа на корточках в земле ковырялась, а ты говоришь «неплохо»?

— Хорошо. Прекрасно. Ермолова покорила морковную грядку, мир содрогнулся.

Морковка-жертва лежала рядом с кучей сорняков — маленькая, кривая, с хвостиком земли. Я подобрала ее и бросила ему в голову. Попала точно в лоб. Морковка отскочила и упала в траву.

Артем стоял и моргал. На его лбу осталось пятно земли поверх грязной полоски, которую он размазал раньше, когда вытирал пот. Теперь он выглядел как участник племенного ритуала.

— Ты сейчас бросила в меня морковкой, — медленно и угрожающе произнес он.

— Это была случайно выдранная морковка, она уже считалась жертвой. Я ее реабилитировала.

— Ты бросила мне в лоб овощем.

— И попала с первого раза. У меня талант.

Он наклонился, подобрал морковку с травы и обтер о джинсы. Посмотрел на нее, потом на меня. Откусил с хрустом, не сводя с меня глаз. Прожевал. Проглотил.

— Вкусная, — доложил он.

И от того, как он это произнес — низко, с ухмылкой, глядя мне в глаза, с грязью на лбу и моей морковкой на зубах, — у меня подогнулись колени.

— Ермолова, у тебя талант, — добавил он. — Не к бизнесу. К сельскому хозяйству.

Я хотела кинуть в него еще чем-нибудь, но под рукой были только сорняки, а сорняки летают плохо, поэтому я просто показала ему грязный средний палец и пошла мыть руки к бочке.

Артем смотрел мне вслед. Я знала это, чувствовала его теплый тяжелый взгляд между лопаток, и шла, может быть, чуть медленнее, чем нужно, чуть больше покачивала бедрами.

Я облезла.

Не слегка покраснела, а облезла, как старый забор, от которого отваливается краска лоскутами. Нос стал красным и блестящим, плечи горели так, что майка касалась кожи как наждачная бумага, а на лбу, прямо по центру, красовалась белая полоса от шляпы, которую я надевала через раз, и теперь мое лицо выглядело так, будто на нем нарисовали зебру.

Я стояла перед маленьким зеркалом в своей комнате и разглядывала масштаб катастрофы. Кожа на носу шелушилась хлопьями, плечи покрылись мелкими пузырьками, а щеки приобрели оттенок, который в палитре красок назывался бы — вареный рак.

— Мне нужен крем, — объявила я вслух, обращаясь к иконе в углу. Икона промолчала.

Нужного крема у меня с собой, разумеется, не оказалось. Он остался в Москве, потому что я собиралась за двадцать минут и думала о внешнем виде, но не о защите от солнца. Тьфу. Надеюсь, Виталий Петрович хотя бы пользуется моим феном по назначению.

Я вышла на веранду и села в кресло с таким стоном, что Лидия оторвалась от вязания и посмотрела на меня с тревогой.

— Деточка, ты красная вся. Сгорела?

— Я сгорела, обуглилась и рассыпалась пеплом. Посмотрите на мой нос. Я похожа на Деда Мороза летом.

Лидия усмехнулась и отложила спицы.

— У Зины должен быть какой-то крем, подожди. Зина!