Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 29 – Анна Вэйли

Он наклонился. Его губы коснулись моих — мягко, медленно и так желанно. Я вцепилась свободной рукой в его футболку, а второй все еще держала лопатку над сковородкой.

— Лук горит, — прошептал он мне в губы.

— Твою ж… — рванулась я к сковородке. Лук дошел до темно-золотистого, балансировал на грани, но до коричневого не потемнел. Я сняла сковородку и перевела дух.

— Контроль, Ермолова, — ухмыльнулся Артем. — Контроль — основа кулинарии.

— Ты меня поцеловал, когда я жарила лук. Это саботаж, а вовсе не контроль.

— Это мотивация.

— Мотивация — это когда целуют после. А когда во время — это диверсия.

— Запомню на будущее.

Я высыпала лук в кастрюлю. Он бросил лаврушку и перец, я посолила.

— Попробуй, — протянул он мне поварешку.

Я подула и отпила с края. Пахло совсем не как у Марии, но отчего-то мне понравилось даже больше. Главное не признаваться, что это вообще мой первый раз у плиты… Тем более у такой!

— Еще чуть соли, — заключила я.

Артем взял поварешку из моих рук. Отпил с того же края, куда я прижималась губами. Это было так интимно, что у меня загорели уши.

— Нормально, — оценил он. — Соли хватит.

— Ты только что пил с моей стороны ложки.

— И?

— И ничего.

— Ермолова, я тебя целую каждую ночь. Ложка тебя смущает?

— Ложка меня совершенно не смущает. Меня смущает, что ты прав и суп досаливать не нужно.

— У тебя опять уши красные, — невинно заметил он. — Это от пара или от ложки?

— Лебедев, еще одно слово про мои уши, и ты будешь есть этот суп один за один вечер, пока он не закончится! Я прослежу!

— Ружье возьмешь?

— Скалку!

Он усмехнулся и ничего больше про уши не сказал, но смотрел так, что уши мои и не думали остывать.

Суп варился двадцать минут. Мы сидели на табуретках и ждали. Артем рассказывал, как варил в армии, в кастрюле размером с ванну. Дважды обжигался. Один раз перепутал сахар с солью, а сержант молча доел и ничего не сказал. Это было страшнее любого крика. Я слушала и смеялась. Его колено было теплым у моего, и мне безумно хорошо на этой табуретке.

— Готово, — объявил он, когда картошка стала мягкой.

Я разлила наш шедевр по тарелкам. Мы сели друг напротив друга и попробовали.

Суп получился вкусным. По-настоящему вкусным — густой, горячий, с мягкой картошкой и морковкой, которая не переварилась и сохранила цвет.

— Компромисс сработал, — заявила я.

— В этот раз.

— Запомню. И в следующий раз положу морковь первой.

— В следующий раз я спрячу морковь.

— Лебедев. Ты только что признал, что следующий раз будет.

Он посмотрел на меня поверх тарелки. Пар поднимался между нами, и сквозь него глаза Артема были теплыми и веселыми. В них словно танцевали искры.

— Будет, — запросто ответил он.

После обеда я сказала, что пойду прогуляться, и отправилась к дому Геннадия.

Артем в очередной раз пытался починить крыльцо и, к счастью, не видел, как я выскользнула за калитку. Разведка — это разведка, а не семейная прогулка. И мне нравилось делать вещи самой, не из упрямства, хотя из упрямства тоже, а потому что я хотела принести ему готовый план. Иначе откажется! Признать откровенно — мне категорически не хватало веселья, которым можно довести моего бравого телохранителя.

Дом Геннадия стоял через два забора от нашего, и дорога до него занимала три минуты. Забор из профнастила, калитка на замке, а над забором виднелись верхушки яблонь и кусок крыши, покрытой зеленым шифером. Тихо, пусто, окна закрыты. Геннадий уехал с коробками и удочками, и по всему было видно, что вернется он нескоро.