Книга Мой персональный Люцифер, страница 97 – Энже Граф

Но насколько меня хватит? Я сейчас…

— ДОВОЛЬНО.

— …бесчувственная кобыла! Сидишь вон у себя в кабинете в костюмчике, деньги зашибаешь, директором стала ‒ а денег на сестру нет! А ведь если б не ты, она бы не стала инвалидом! Тьфу на тебя, позор!..

Я проталкиваюсь ближе, и не верю своим глазам: в центре импровизированного театра двое. Это Лера и какая-то женщина, которая, судя по всему, является…

Ее матерью.

Не верю своим ушам. Моя мать была алкашкой, но я знаю, что она хоть немного, но любила меня. В редкие трезвые минуты она могла погладить меня по голове или приготовить мне яичницу, поэтому, каким бы овощем она не была в пьяном состоянии, я всегда возвращался к ней домой.

Но то, что я вижу сейчас…

Эта дрянь унижает Леру! Унижает прилюдно, с наслаждением, с чувством и удовольствием. На ее мерзком лице видно, что она наслаждается вниманием и каждой секундой своего представления. Человек-актер. Эта тварь недостойна называться матерью! Теперь понятно, почему Лера выросла такой закрытой и холодной ‒ попробуй стать другой, когда твоя собственная мать ‒ твой же худший враг!

Но почему Лера не дает отпор? Перевожу на нее взгляд: и мое сердце стынет.

Лера выглядит потерянной. Она стоит бледная, растерянная, застывшая ‒ и выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок. И я сам не замечаю, как выхожу вперед:

— ДОВОЛЬНО.

Я сминаю тех, кто в первом ряду ‒ раздаются недовольные возгласы ‒ и выхожу на е*аную, б*ядь, сцену одного актера.

— Ты что творишь, старая карга?

Женщина хлопает глазами. Лера никак не реагирует. Я заслоняю ее своей спиной, не позволяя этой дряни коснуться ее даже взглядом.

— А т-ты… ты кто еще такой?!

«Муж!» ‒ хочу рявкнуть я, но усилием воли сдерживаю себя последнюю секунду: я не должен торопить события, Лера и без того на меня из-за этого злится.

— А ты? ‒ задаю встречный вопрос крикливой тетке.

— Я ее мать! ‒ гордо заявляет та.

С таким видом, будто этот факт оправдывает ее поведение.

— Нет, ‒ я щерюсь, и тетка проседает при виде моего оскала, ‒ никакая мать себя так не ведет. Ты ‒ больная сука, которая пришла сюда, чтобы загрызть свое потомство. Не знаю, что за хрень ты сейчас тут нагородила, но уверен, что в ней нет ни грамма правды. И будь готова ‒ я заставлю тебя за это заплатить: за каждое гребаное слово, которыми ты сейчас облила собственную дочь, как помоями, на глазах остальных.

Она лупит на меня свои глаза, ошарашенная, что у ее безропотной дочери вдруг появился заступник. Если честно, я хочу ее ударить. Знакомая ярость, мой извечный спутник и надежный друг, уже покалывает кончики мои пальцев и застилает глаза такой знакомой кровавой пеленой ‒ впервые рожденная не для меня, а для кого-то другого. Но за моей спиной стоит Лера, и эта дрянь, что сейчас лупит мои глаза, какая-никакая, но ее мать, и я не имею права давать ход своей злости.

Поэтому я наклоняюсь к тетке, рычу ей в лицо «Жди», беру безвольную руку Леры ‒ и веду ее прочь. Лера покорно позволяет мне себя вести, послушная, как гребаная кукла. Толпа расступается. Пройдя ее, я, не церемонясь, просто подхватываю Леру и дальше несу ее на руках. Она даже не сопротивляется, и я чувствую, как жажда крови требует меня вернуться и взять реванш перед теткой за то, что довела дочь до такого состояния.