Книга Мой персональный Люцифер, страница 1 – Энже Граф

— Итак, ‒ издевательски тянет Радов, ‒ кого из вас наказать первой?

Стискиваю зубы так, что еще чуть-чуть ‒ и рассыпятся в крошку. Взглядом втыкаюсь в стену напротив, глядя чуть выше черноволосой макушки. Справа от меня огромное, во всю стену, зеркало Гезелла, и боковым зрением я вижу в нем нас с Кариной. Мы стоим перед Радовым, сидящим на диване, как провинившиеся школьники перед директором ‒ и слушаем, как он нас унижает. Эта манера Демьяна обращаться с работниками торгового центра так, будто мы грязь под ногами, неимоверно раздражает. Но, кажется, поведение мажора бесит только меня: боковым зрением вижу, как подбирается Карина. Не успеваю сказать и слова, чтобы ее предостеречь, как она неожиданно томно мурлычет:

— Меня… Накажите первой меня…

Дружки Радова смеются. Они так часто тут бывают, что я уже волей-неволей знаю их всех. Вижу, как похабно блестят глаза Грецика, предвкушающего омерзительное представление. Вижу, как облизывает губы Кротов. Вижу, как гримасничает девушка с темными, густо подведенными глазами. Вижу, как хмыкают другие девчонки ‒ такие же избалованные, эгоистичные и беспринципные твари, как Радов и его шайка. Испытываю острое желание взять со стола вот эту бутылку, взболтать ее, сорвать с нее крышку ‒ и обрызгать всех присутствующих так, чтобы они захлебнулись в алкоголе, которым заставлен весь стол.

И заставляю себя стоять смирно. Огрызнусь ‒ и Демьян отыграется. Деньги не появятся из воздуха по мановению волшебной палочки, а реабилитация Томы важнее моей гордости. Поэтому я стискиваю кулаки ‒ и молчу.

Пока молчу.

— Ты знаешь, за что я тебя наказываю? ‒ говорит Демьян Карине.

— Я была очень, очень плохой девочкой, ‒ подыгрывает та.

Меня сейчас стошнит. Как же это дешево и мерзко. Как в третьесортном романе или в очень дешевом кино. Насчет мажоров понятно: эти упиваются своей властью и вседозволенностью. Но почему Карина ввязывается в этот фарс?!

Взглядом я пытаюсь заставить ее одуматься и перестать плясать под дудку чертовых ублюдков, но она на меня даже не смотрит: все ее внимание устремлено на Радова. А тот сидит, развалившись, как молодой король: раздвинув длинные ноги, лениво склонив голову, полузакрыв глаза и усмехаясь краешком губ. Твердые, уверенные, почти зрелые черты лица, четкая прямоугольная линия челюсти, чувственные губы, обворожительные глаза ‒ ублюдку повезло с внешностью.

А вот характер дерьмо. Разгон от хорошего настроения до состояния бешенства ‒ со скоростью света. И с той же обратно. Никогда не знаешь, что щелкнет в его голове и что он выкинет в следующий момент. Последние события тому доказательство.

— Верно, — соглашается Радов, ‒ ты ужасно плохо себя вела. Ты назвала мою сестрёнку мелкой дрянью.

Я прикусываю губу, чтобы не начать ругаться: Радову плевать на сестру. Ни разу не видела их вместе, ни разу не видела, чтобы он о ней заботился или хотя бы про нее вспоминал. Ее не станет ‒ не прольет и слезинки.

Но зато не гнушается использовать ее как повод, чтобы докопаться до нас.

— И мне ужасно, ужасно жаль, ‒ кокетливо произносит Карина.

— Прекращай, ‒ не выдерживаю я, ‒ хватит унижаться.

Радов усмехается ‒ и произносит:

— Дождись своей очереди, Астахова. До тебя я тоже дойду.

Все. Больше не могу. Открываю рот, чтобы напомнить этому ублюдку, что он не наш босс, но тут снова вмешивается Карина.