Книга Эхо нашего лета, страница 22 – Эвелин Грин

Марк замер, глядя на дело своих ног. Его брови поползли вверх. — Черт... Прости. Я не увидел лоток.

Лена попыталась вытереть нос тыльной стороной ладони, но забыла, что в руке у нее валик, и только размазала белую полосу по лбу, сделав себя похожей на индейца на тропе войны.

Марк смотрел на нее секунду, две. А потом уголки его губ дрогнули. Он попытался сжать челюсти, чтобы сдержаться, но плечи его уже мелко тряслись.

— Чего смешного? — Лена возмущенно уперла руки в бока, отчего еще одна капля с валика упала ей на кроссовок. — Ты меня испортил!

И тут Марк не выдержал. Он запрокинул голову и рассмеялся. Громко, искренне, раскатисто. Тем самым глубоким, бархатным смехом, от которого у Лены в животе порхали бабочки еще десять лет назад. Этот смех заполнил собой весь обновленный белый зал, отражаясь от стен.

Лена смотрела на него, и ее наигранное возмущение таяло, как снег на солнце. Лицо Марка преобразилось, когда он смеялся — исчезли суровые морщины, глаза засветились теплом. Он был невероятно, до одури красив в этот момент.

Не удержавшись, Лена тоже прыснула. — Ах так? Тебе смешно? — она зачерпнула пальцем краску из лотка и, сделав резкий выпад, мазнула Марка по небритой щеке.

Смех оборвался. Марк удивленно посмотрел на нее, дотронулся до щеки и посмотрел на белые пальцы. В его глазах вспыхнул озорной, мальчишеский огонек. — Ты объявила войну, москвичка?

Он шагнул к ней, обмакнув два пальца в свое ведро. Лена с визгом попыталась увернуться, но он был быстрее. Его пальцы мягко мазнули ее по подбородку, оставляя белый след.

Она ахнула, смеясь, и попыталась отбиться. Марк перехватил ее руки, легко зафиксировав их своими огромными ладонями. Лена оказалась прижатой спиной к только что покрашенной стене, но ей было абсолютно все равно на испорченную работу.

Они стояли вплотную. Смех замер на их губах. Лена тяжело дышала, глядя снизу вверх в его потемневшие глаза. Белая краска на их лицах смотрелась нелепо, но напряжение, возникшее между ними сейчас, было обжигающе серьезным.

Марк все еще держал ее за запястья. Его взгляд медленно опустился на ее губы. Лена затаила дыхание, чувствуя, как мир вокруг сужается до размеров этого пыльного магазина.

Он не поцеловал ее. Но он медленно, очень бережно освободил одну руку и большим пальцем аккуратно стер белую каплю с кончика ее носа. Его кожа была шершавой и невероятно горячей.

— Иди умываться, горе-маляр, — шепнул он, отстраняясь, но в его голосе звучала такая глубокая нежность, что у Лены подкосились ноги.

Стена отчуждения рухнула окончательно.

Смех оборвался слишком резко. Как только Марк убрал руку от ее лица, воздух в помещении мгновенно остыл. Осознание того, насколько близко они подошли к черте, которую оба поклялись не пересекать, ударило их обоих одновременно.

Лена отшатнулась, чуть не споткнувшись о пластиковый лоток с краской. Сердце колотилось где-то в горле, щеки горели отнюдь не из-за строительной пыли. — Я... пойду умоюсь, — пробормотала она, пряча глаза, и буквально сбежала в подсобку.

Она включила ледяную воду в старой раковине и долго плескала ею в лицо, пытаясь смыть белые пятна и тот обжигающий жар, который оставили на ее коже пальцы Марка. Когда она подняла голову и посмотрела на свое отражение в мутном зеркале, на нее смотрела испуганная женщина.