Книга Правила случайных соседей, страница 10 – Эвелин Грин

Он бросил сине-белый комок на спинку стула.

— Я поеду в водолазке, — бросил он, разворачиваясь к своей комнате. — А эту рубашку можете забрать себе. Будете в ней рисовать. Синий цвет вам к лицу.

Лера осталась стоять посреди гостиной с перепачканной кистью в руке. Она смотрела на испорченную вещь, перекинутую через стул, и понимала: желтый скотч на полу их больше не спасает. Идеальный мир Марка только что окрасился ее красками, и пути назад уже не было.

Марк вернулся домой глубоко за полночь. Щелчок замка в тишине прозвучал оглушительно. Лера, сидевшая на полу гостиной, рефлекторно втянула голову в плечи.

На часах было 01:15. Время строжайшего режима тишины.

Она сидела по-турецки на своем пуховике, закутавшись... да, в ту самую испорченную итальянскую рубашку. На Лере она смотрелась как безразмерная палатка, а рукава пришлось закатать в три раза. Ткань всё еще едва уловимо пахла кедром и мужским парфюмом, смешиваясь теперь с резким ароматом акрила.

Лера затаила дыхание, прислушиваясь к шагам в коридоре. Марк не включил свет. Он двигался почти бесшумно, как тень, но она физически чувствовала ту тяжелую ауру изматывающей усталости, которую он принес с собой.

По правилам, она должна была сидеть тише воды. Никакой музыки, никаких звуков. Она даже кисточку в баночке с водой споласкивала так медленно, словно разминировала бомбу.

Но старый питерский паркет имел свои планы на эту ночь.

Лере безумно хотелось пить. Она отложила палитру, осторожно поднялась на ноги и сделала шаг к кухне.

Скри-и-ип.

Звук старой половицы в ночной пустоте показался воем корабельной сирены. Лера замерла на одной ноге, зажмурившись и мысленно прощаясь с жизнью.

— Я не сплю, — раздался из темноты коридора глухой, низкий голос Марка.

Лера вздрогнула и открыла глаза. Он стоял, прислонившись к дверному косяку кухни, едва освещенный желтоватым светом уличного фонаря из окна. Он уже успел переодеться в темные джоггеры, а в руках держал стакан с водой.

— Простите, — шепотом отозвалась Лера, чувствуя себя пойманной с поличным школьницей. — Я старалась не наступать на те, что скрипят. У меня даже есть мысленная карта скрипучих досок на моей половине.

Марк сделал глоток, не сводя с нее глаз. В полумраке его взгляд казался еще более цепким. Он скользнул по ее фигуре, безошибочно узнавая на ней свою рубашку с синим пятном на груди. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Карта досок? Вы поражаете меня своей изобретательностью, Валерия, — его голос звучал тихо, почти бархатно, без привычного утреннего раздражения. Видимо, на сарказм у него просто не осталось сил. — Можете не шептать. Операция была тяжелой, адреналин еще не отпустил. Я всё равно не усну в ближайший час.

Лера опустила ногу на пол — доска снова предательски скрипнула — и подошла к кухне. Она остановилась ровно у желтой линии скотча, которая в темноте казалась просто серой полосой.

— Как пациент? — так же тихо спросила она.

Марк устало потер шею свободной рукой, запрокинув голову.

— Стабилен. Перевели в реанимацию. Жить будет.

В этих коротких, рубленых фразах скрывалось столько напряжения и скрытого облегчения, что Лера вдруг остро поняла: эта звенящая тишина, которую он так требовал в своих правилах, на самом деле его душила. Ему не нужна была тишина, ему нужно было заземление после того, как он несколько часов балансировал на грани чужой жизни и смерти.