Книга Измена. Шипы, страница 21 – Елена Валерьева

— Он тебя обидел?

Я закрыла глаза.

— Да.

— Сильно?

— Да.

Глеб помолчал. Потом спросил совсем шёпотом:

— А ты теперь умрёшь?

Я дёрнулась, как от удара.

— Что? Нет! Почему ты так подумал?

Он пожал плечами и уже зашмыгал носом.

— Когда люди плачут сильно, они иногда умирают. В мультике было.

Я прижала его к себе так крепко, что он пискнул.

— Я не умру. Слышишь? Не умру. Я с тобой. И с Матвеем. Всегда.

Он вцепился в мою футболку.

— А папа нас бросил?

Я сглотнула так, что заболело горло.

— Нет. Он ваш папа. И он вас любит.

Фраза прозвучала как осколок стекла.

Потому что любовь, которая причиняет такой вред, в детских ушах должна звучать иначе. Но дети не могут жить без уверенности, что их любят. Даже если любящий — идиот.

— А тебя? — спросил Глеб в плечо.

Я не ответила сразу.

Потом всё-таки сказала:

— Не знаю.

Это была первая честная фраза за весь день.

Поздно вечером, когда дети уснули — один по-настоящему, второй притворившись, — я вышла на веранду. Дождь давно закончился. Воздух пах мокрой древесиной и землёй. На полу у стены стоял тот самый куст в чёрном пакете.

Я присела перед ним на корточки.

Тонкие колючие ветки были голыми, безжизненными на вид. Жалкими. Нелепыми. Как можно было поверить продавщице, что из этого вырастет красота?

Я коснулась одного шипа подушечкой пальца. Осторожно.

Он мгновенно впился в кожу.

— Вот так, значит, — сказала я вслух.

Куст, конечно, не ответил.

Но мне почему-то стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Как будто в мире, где всё разлетелось к чёрту, осталась хотя бы одна понятная вещь: если берёшь в руки колючее — будет больно. Без лжи. Без двусмысленностей. Без шёпота на веранде.

Честные шипы.

Ночевать вместе после того, как он ушёл от жены, оказалось совсем не похоже на то, как я это себе представляла.

Никакого облегчения. Никакой победы. Никакого сладкого, взрослого «ну вот, теперь он со мной». Только усталость, тяжёлый запах мокрой куртки в прихожей и мужчина на краю моего дивана, который сидит так, словно его привезли сюда насильно.

Я проснулась ночью от того, что Андрей встал.

Квартира была тёмная, только свет из окна ложился косой полосой на пол. Он стоял у кухни, наливал себе воду и пил жадно, запрокинув голову. Плечи напряжены, шея жёсткая, спина как у человека, который не расслаблялся уже несколько часов и сам не заметил, как начал дышать через боль.

— Ты чего? — спросила я сипло.

Он вздрогнул, обернулся.

— Ничего. Спи.

Я села, поджав ноги под себя. Живот уже мешал лежать так, как раньше, и от этого я всё чаще чувствовала злость даже на собственное тело.

— Тебе плохо?

— Нет.

— Врёшь.

Он сделал ещё глоток. Поставил стакан.

— Лиз, давай без анализа моего состояния среди ночи.

Я сжала губы.

— Извини, что не в настроении праздновать.

Он прикрыл глаза на секунду. Вот именно так — устало, раздражённо, будто любое слово сейчас только добавляет веса на и без того перегруженную спину.

— Я не говорила про праздновать.

— А что ты хотела?

— Не знаю. — Я сама услышала, как срывается голос. — Чтобы ты был здесь. По-настоящему. А не как человек, которого выдернули из горящего дома без вещей.

Он усмехнулся коротко.

— А как ты думала будет?

— Не так.

Это было честно. Настолько честно, что даже стыдно.

Я действительно не думала, что всё окажется таким. Мне казалось — да, будет сложно. Да, жена узнает. Да, скандал. Но потом, когда правда выйдет наружу, он хотя бы перестанет жить на две двери. Мы сможем нормально говорить. Планировать. Покупать кроватку вместе, а не так, чтобы он скидывал деньги переводом и спрашивал в мессенджере: «Какой цвет взяла?»