Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 98 – Ирина Суздалева

Нина Павловна, мама Андрея, сегодня с утра чуть ли не плакала над моим платьем, поправляя фату, хотя я умоляла не устраивать трагедию из нескольких складок. Она вообще взяла меня в оборот почти сразу, как Андрей привел меня к ней впервые. Невысокая, мягкая, с умными глазами и руками, которые пахнут выпечкой, кремом для рук и домом. Именно она готовила мне отдельные блюда на всех семейных ужинах, потому что “у Аллочки диета, и нечего тут спорить”. Именно она звонила после каждого моего обследования и спрашивала: “Доченька, что сказал врач?”.

Доченька.

Первый раз я после этого слова рыдала в ванной минут двадцать.

Сегодня Нина Павловна сама приготовила мне отдельное меню на свадебный банкет: запеченную рыбу без лишней соли, овощи, легкий салат, какой-то невозможный десерт без сахара, который, к моему удивлению, оказался вкусным. Она бегала между столами, командовала официантами в своем кафе, обнимала гостей, целовала Андрея в макушку, а потом прижимала меня к себе так крепко, будто боялась, что кто-то снова попытается меня забрать.

Отец Андрея, Виктор Николаевич, оказался куда более сдержанным, но сегодня даже он расчувствовался. Сидит сейчас за столом, что-то обсуждает с Максимом, иногда поглядывает на нас с Андреем и улыбается так, будто очень старается не показать, насколько доволен. Максим пришел с женой и взрослой дочкой, которая уже успела уронить салфетницу, перепачкаться кремом и очаровать всех вокруг.

Лена тоже здесь. Моя Лена, которая за последние два года стала не просто помощницей, а почти подругой, верной соратницей и человеком, который однажды принес мне в офис две чашки чая и сказал: “Алла Сергеевна, хватит делать вид, что вы не ждете звонка Андрея Викторовича”.

Вот за это я ей тогда чуть премию не урезала.

А потом все равно выписала двойную.

— Ты улыбаешься, — Андрей проводит ладонью по моей спине, возвращая в танец, в музыку, в сегодняшний вечер.

— Мне можно. Я невеста.

— Уже жена.

Сердце глупо дергается.

— Уже жена, — повторяю тише.

Мужчина… муж наклоняется и целует меня в висок. Осторожно, почти невесомо, но у меня все равно перехватывает дыхание. Даже спустя два года. Даже после сотен его поцелуев, после ночей, когда я засыпала в его руках, после утр, когда он варил мне кашу и ворчал, что даже кофе без кофеина на голодный желудок — преступление против медицины.

— Что тебя тревожит? — спрашивает Андрей.

Вот же врач. Вот же невозможный мужчина. Всегда заметит. Всегда подденет именно там, где нужно.

— А если не получится? — слова вырываются раньше, чем я успеваю спрятать их за улыбкой.

— Что именно? — сглатываю, ведь в горле появляется ком. — Ребенок. Если не получится забеременеть. Если из-за почки, из-за всего пережитого, из-за лекарств… если снова будут проблемы? Я знаю, ты говорил, что мы все проверим, что есть варианты, что нельзя заранее хоронить надежду, но я… — голос дрожит, и я злюсь на себя за эту дрожь. — Я боюсь снова захотеть чего-то так сильно, что потом не переживу, если не получу.

Андрей останавливается прямо посреди танца.

Не резко. Просто перестает двигаться, оставляя ладони на моей талии. Смотрит внимательно, серьезно, без тени улыбки. И от этого взгляда у меня внутри становится почти спокойно.

— Я все решу, — говорит он.