Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 97 – Ирина Суздалева

А ведь как сложно было в самом начале.

После той ночи в частной клинике меня действительно оставили в больнице почти на неделю. Проверяли анализы, контролировали давление, следили за единственной почкой, которая, к счастью, выдержала и препарат, и стресс, и всю ту мерзость, которую мне устроили Лев с Дмитрием. Андрей приходил каждый день. Иногда как врач — серьезный, собранный, с папкой анализов в руках. Иногда как мужчина — с кофе без кофеина, с нелепыми диетическими печеньями, которые сам же называл картоном, и с терпением, которого у нормального человека быть не может.

Он не торопил.

Не давил.

Не требовал доверия авансом.

Просто был рядом.

Когда я дергалась от его прикосновений — отступал. Когда злилась и говорила, что сама справлюсь, — кивал, а потом делал так, чтобы справляться было легче. Когда срывалась и обвиняла его в попытке контролировать, он спокойно отвечал: “Я не контролирую, Алла. Я страхую”. И, черт возьми, именно эта разница однажды стала для меня важнее всех красивых слов.

Дмитрий в итоге отделался не так серьезно, как мне хотелось бы. За препарат, за угрозы, за попытку принуждения, за подкуп и участие в схеме ему дали срок, но с учетом его адвокатов, связей и того, что операция так и не состоялась, наказание оказалось мягче, чем заслуживал человек, который хотел снять унизительное видео, разрушить мою жизнь и поучаствовать в незаконной пересадке. Честно? Я до сих пор считаю, что за такие вещи нужно давать не годы, а отдельный котел в аду. Но после суда Дмитрий исчез из нашей жизни полностью.

Говорили, что свою роль сыграли братья. Андрей и Максим не угрожали — нет, конечно. Они просто очень доходчиво объяснили нескольким людям, где заканчиваются деньги, связи и самоуверенность, когда на другой стороне стоят полиция, врачи, документы, записи и две очень злые семьи. А может, Дмитрий просто наконец понял, что не каждая женщина будет молчать и терпеть. Не знаю. Да и если честно, не хочу знать.

Льва посадили.

Когда услышала приговор, ничего не почувствовала. Ни радости, ни удовлетворения, ни злорадства. Только усталость. Огромную, тяжелую, будто мне наконец-то разрешили опустить мешок, который я таскала на себе несколько лет. Кристина получила условный срок. У нее был маленький ребенок, болезнь, операция, куча смягчающих обстоятельств и очень выразительные слезы в суде. Она выжила. Пересадка прошла тяжело, но успешно. И, кажется, именно это окончательно добило Свету.

Сестра несколько раз приходила ко мне.

Нет, не мириться. Проклинать.

— Это ты во всем виновата! — кричала она у ворот клиники, куда я приезжала на плановый осмотр. — Если бы ты сразу пошла навстречу, ничего бы не случилось! Мы твоя семья! Ты должна была помочь! Ты должна была спасти Кристиночку!

Я тогда стояла рядом с Андреем, сжимала в руке результаты анализов и вдруг поняла, что мне все равно. Совсем. Не больно. Не обидно. Не хочется оправдываться. Света могла кричать сколько угодно, обвинять меня во всех грехах, вспоминать детство, маму, семейные связи, родную кровь. Но ее слова больше не проходили под кожу. Они ударялись о что-то новое внутри меня — не лед даже, а спокойствие.

У меня появилась другая семья.

Не та, в которой тебя вспоминают, когда нужен орган, деньги или удобное прощение. Другая. Настоящая.