Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 59 – Екатерина Мордвинцева

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат.

— Я тоже не жалею, — сказал он. — И буду жалеть, только если вы уйдёте из больницы и мы перестанем видеться.

Это было так близко к признанию, что у меня замерло сердце. Я смотрела на него, и мне казалось, что я вижу его впервые — не врача, не мужчину в белом халате, а просто человека. Человека, который боится так же, как я. Который надеется так же, как я. Который хочет быть рядом.

— Я не хочу переставать с вами видеться, — сказала я, и мой голос был твёрже, чем я ожидала. — После больницы. Я хочу...

Я замолчала, не зная, как закончить фразу. Я хочу, чтобы вы были рядом. Я хочу знать вас ближе. Я хочу...

— Что? — спросил он тихо.

— Я хочу, чтобы вы были в моей жизни, — сказала я. — Не как врач. Просто... как вы.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела отражение своих собственных чувств — надежду, страх, желание.

— Я тоже этого хочу, — сказал он. — Очень.

* * *

Президент закончил говорить. На экране появилась Красная площадь, часы на Спасской башне, стрелки которых неумолимо приближались к двенадцати.

— Сейчас, — сказал Саша, и я почувствовала, как его рука сжала мою крепче.

Мы смотрели на экран, и я видела, как стрелки движутся, как секундная стрелка делает последний круг, как тысячи людей замирают в ожидании.

Бой курантов.

Первый удар прокатился по Красной площади, по всей стране, по этой маленькой палате, где мы сидели, держась за руки.

Второй.

Я закрыла глаза и загадала желание. Не для себя — для них. Для Маши, Жени, Леры. Для всех, кто был на том самолёте. Чтобы они жили. Чтобы их нашли. Чтобы они вернулись домой.

Третий удар.

Я подумала об Инге, Даше, Ольге. О том, чтобы они не теряли надежды. О том, чтобы мы все были сильными.

Четвёртый.

Я подумала о нём. О том, чтобы этот год принёс ему счастье. О том, чтобы он не был один. О том, чтобы...

Пятый удар.

— Кристина, — услышала я его голос.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего я забыла, как дышать.

Шестой удар.

— Я не загадываю желаний, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, но я слышала каждое слово. — Я просто обещаю, что сделаю всё, чтобы этот год стал для тебя лучше.

Седьмой удар.

Я смотрела на него, и сердце моё колотилось где-то в горле. Он назвал меня «ты». Не «вы», как всегда, а «ты». Это маленькое слово изменило всё.

Восьмой удар.

Он потянулся ко мне, и я видела, как его рука поднимается, как пальцы касаются моего лица, как они дрожат.

Девятый.

Его ладонь легла мне на щёку, и я почувствовала тепло его кожи, лёгкую шероховатость пальцев, биение пульса.

Десятый.

Он наклонился ближе, и я чувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, с лёгким привкусом шампанского.

Одиннадцатый.

Его глаза были закрыты, и я видела, как дрожат его ресницы, как напряжены скулы, как он боится сделать что-то не так.

Двенадцатый.

Он поцеловал меня.

Это было мягко. Невесомо. Почти неслышно. Как первый снег, который падает на землю и тает, не успев коснуться. Его губы были тёплыми, и я чувствовала, как они чуть дрожат, словно он спрашивал разрешения.

Я ответила.

Я не думала, не решала, не оценивала. Я просто закрыла глаза и поцеловала его в ответ. Мои пальцы запутались в его волосах, и я чувствовала, как они пахнут чем-то свежим, мятным, таким родным.