Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 60 – Екатерина Мордвинцева

Бой курантов закончился. Где-то за окном взорвался салют, и тысячи голосов закричали «С Новым годом!», и телевизор заиграл гимн, и мир продолжал вращаться.

А мы сидели, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как в груди просыпается что-то, что я считала замороженным. Что-то, что не должно было выжить после аварии, после новостей, после всех этих дней, проведённых в тишине и страхе.

Но оно выжило.

Оно проснулось.

* * *

Мы оторвались друг от друга, но недалеко. Его лоб касался моего, и я чувствовала его дыхание, его тепло, его.

— С Новым годом, — прошептал он.

— С Новым годом, — ответила я.

Он улыбнулся, и я почувствовала, как его улыбка касается моих губ.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я хотела сказать что-то умное, что-то лёгкое, но вместо этого сказала правду:

— Я давно не была в таком порядке.

Он рассмеялся — тихо, счастливо, и этот смех разлился по палате, согревая её лучше любой батареи.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже.

Мы сидели, обнявшись, и смотрели, как на экране люди поздравляют друг друга, как фейерверки взрываются над Кремлём, как новый год вступает в свои права.

— Расскажи мне о своих желаниях, — попросил он.

— Я загадала, чтобы их нашли, — сказала я. — Чтобы они вернулись.

— Они вернутся, — он сказал это так уверенно, что я почти поверила.

— А ты? — спросила я. — Ты сказал, что не загадываешь желаний. А что бы загадал, если бы мог?

Он помолчал, и я чувствовала, как его пальцы гладят мою руку.

— Чтобы ты была счастлива, — сказал он. — Чтобы ты улыбалась. Чтобы этот год принёс тебе то, чего ты ждёшь.

— А для себя? — спросила я. — Чего ты хочешь?

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар.

— Тебя, — сказал он просто. — Я хочу тебя.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но не от боли — от счастья.

— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже тебя хочу.

Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки обвивают меня, как он держит меня так, словно я — самое ценное, что у него есть.

— Я боялся, — сказал он тихо. — Боялся, что ты не захочешь. Что у тебя нет сил. Что я не имею права.

— Имеешь, — сказала я. — И силы есть. Потому что ты — то, ради чего стоит жить.

Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются моих волос.

— Мы справимся, — сказал он. — Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

Я кивнула, и в этом кивке было больше, чем согласие. Было обещание.

* * *

Мы проговорили всю ночь.

О фейерверках за окном, которые взрывались всё реже. О новом годе, который только начался. О том, что хотим оставить в старом.

— Я хочу оставить страх, — сказала я. — Страх, что их нет. Страх, что я одна. Страх, что у меня ничего не получится.

— А что ты хочешь взять с собой? — спросил он.

— Надежду, — я посмотрела на него. — И тебя.

Он улыбнулся, и его улыбка была такой светлой, что я невольно улыбнулась в ответ.

— А ты? — спросила я. — Что ты хочешь оставить?

Он задумался.

— Боль, — сказал он. — Ту, что я носил в себе годы. Боль по тем, кого я потерял. Не забыть, нет. Просто... не давать ей управлять мной.

— А взять?

— Тебя, — он сжал мою руку. — Твою улыбку. Твою веру. Твою надежду.