Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 42 – Екатерина Мордвинцева

— Не читать, — поправил он. — Слушать. Я буду читать вслух. Это не напрягает глаза, а отвлекает от мыслей. Проверено.

— Вы часто читаете пациентам? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучало что-то, чего я не хотела показывать.

Он усмехнулся — той лёгкой, уголками губ улыбкой, которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Не часто. Только тем, кто не даёт мне спокойно дежурить.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Он открыл книгу.

— «Дама с собачкой», — прочитал он, и его голос — низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой — наполнил палату. — «Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой. Дмитрий Дмитриевич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже начал интересоваться новыми лицами...»

Я закрыла глаза.

Его голос обволакивал, успокаивал, уносил куда-то далеко — в Ялту, на набережную, в тот мир, где были только слова и образы, и не было новостей о пропавшем самолёте, и не было тревоги, которая сжимала грудь стальным обручем.

Я слушала, как Гуров знакомится с дамой, как они гуляют по набережной, как между ними возникает то странное, неуловимое, что не поддаётся объяснению. И почему-то мне казалось, что Саша читает не просто так. Что он выбирает эти слова не случайно.

— ...и казалось, ещё немного — и решение будет найдено, и тогда начнётся новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца ещё далеко-далеко и что самое сложное и трудное только начинается...

Он закрыл книгу.

— На сегодня хватит, — сказал он, и я открыла глаза, чувствуя, как сонно моргаю. — Вам нужно отдыхать.

— Не хочу отдыхать, — призналась я. — Хочу ещё.

— Завтра, — пообещал он. — Если будете хорошо себя вести.

— А если не буду?

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Тогда прочитаю две главы, — сказал он, и в его голосе слышалась улыбка.

Он ушёл, а я осталась лежать, глядя в потолок, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Я ждала его приходов.

Это случилось не сразу, не в один день, но случилось. Я поймала себя на том, что с утра прислушиваюсь к шагам в коридоре, пытаясь угадать, не его ли это походка. Что смотрю на дверь чаще, чем на телевизор, где всё ещё показывали новости о поисках. Что внутри меня что-то сжимается, когда дверь открывается, и расслабляется, когда на пороге появляется он.

Я ждала его.

И это чувство было странным, новым, пугающим. Как тогда, в кафе, когда я согласилась лететь на море — вопреки своей природе, вопреки привычке оставаться дома, вопреки всему, что я знала о себе.

Только сейчас это было сильнее.

* * *

На следующий день он пришёл снова. И снова принёс книгу — на этот раз «Мастера и Маргариту».

— Классика, — сказал он, кладя потрёпанный том на тумбочку. — Проверено временем и поколениями читателей.

— Вы любите Булгакова? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается что-то тёплое. Я сама перечитывала этот роман несколько раз и могла цитировать целые страницы наизусть.

— Люблю, — он сел на стул, и я заметила, что сегодня он выглядит усталым больше обычного. Под глазами залегли тени, и в движениях появилась та едва уловимая замедленность, которая бывает у людей, не спавших всю ночь. — Но не так, как Чехова. Чехов тоньше.