Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 44 – Екатерина Мордвинцева

— А вы? — спросил он, нарушая тишину. — Вы скучаете по чему-нибудь?

Я задумалась. По чему я скучаю? По подругам, которые сейчас неизвестно где. По той жизни, которая была до аварии, до новостей, до этой белой палаты. По себе прежней — той, которая могла смеяться, не думая о том, что где-то над океаном ищут самолёт.

— Скучаю по тишине, — сказала я. — Не по той, которая в палате. А по той, внутри. Когда в голове нет этих мыслей, которые не дают уснуть.

— Мысли — это нормально, — сказал он. — После того, что случилось...

— Я знаю, — перебила я. — Я знаю, что это нормально. Но иногда мне кажется, что если я перестану о них думать, если я на минуту забуду, что они там, над океаном, и мы не знаем, что с ними, то это будет предательством.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы думаете, что если вы будете думать о них каждую секунду, это поможет?

— Не знаю, — я покачала головой. — Но мне кажется, что если я перестану, то они исчезнут. По-настоящему исчезнут. А пока я думаю, пока я жду, пока надеюсь... они живы.

— Это называется магическое мышление, — сказал он мягко. — Мы все в него верим, когда боимся потерять близких. Нам кажется, что если мы будем достаточно сильно хотеть, если мы будем достаточно сильно верить, то сможем повлиять на то, что происходит за тысячи километров от нас.

— А разве нет? — я смотрела на него, и в моих глазах, наверное, было что-то отчаянное, потому что он вдруг смягчился.

— Не знаю, — сказал он. — Может быть, и да. Может быть, наша вера, наша надежда — это единственное, что может помочь тем, кто потерялся. Не в том смысле, что мы можем изменить реальность. А в том, что пока мы верим, мы не даём им исчезнуть. Из нашей памяти, из нашего сердца. А пока они живут в нас, они не исчезли.

Я смотрела на него, и мне казалось, что он говорит не только о моих подругах. Что за его словами стоит что-то своё, личное, о чём он не говорит вслух.

— Вы кого-то потеряли? — спросила я тихо.

Он помолчал. Пауза затянулась, и я уже пожалела, что спросила.

— Да, — сказал он наконец. — Потерял.

— Вы говорили, что переехали, чтобы начать всё сначала...

— Да, — он кивнул. — И это помогло. Не сразу. Не быстро. Но помогло.

— Вы не хотите рассказывать? — спросила я, хотя понимала, что это не моё дело.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. Не боль, нет. Что-то другое. Доверие.

— Не сейчас, — сказал он. — Может быть, когда-нибудь. Когда мы будем знать друг друга лучше.

«Когда мы будем знать друг друга лучше».

Эти слова повисли в воздухе, и я чувствовала, как они наполняют пространство чем-то новым, чем-то, что не укладывалось в рамки отношений «врач — пациентка».

— А вы думаете, мы будем знать друг друга лучше? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучало что-то, что я не хотела показывать.

Он посмотрел на меня, и на его губах появилась та самая лёгкая улыбка.

— Я надеюсь, — сказал он.

* * *

Дни шли.

Саша приходил каждый день. Иногда утром, иногда вечером, иногда во время ночных дежурств. Он приносил книги и читал вслух — Чехова, Булгакова, потом Набокова, потом Ахматову, которую я любила больше всего. Мы говорили о стихах, о прозе, о том, как слова могут лечить не хуже лекарств.

— Стихи — это особая магия, — сказал он однажды, закрывая сборник Ахматовой. — В прозе есть логика, сюжет, причинно-следственные связи. А в стихах — только чувства. Чистые, неразбавленные.