Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 26 – Екатерина Мордвинцева

Голос дрогнул, и я замолчала, боясь, что сейчас расплачусь. Я не хотела плакать перед ним. Не хотела выглядеть слабой, жалкой, беспомощной.

Но он, кажется, понял.

— Пойдёмте, — сказал он, и его голос был мягче, чем я ожидала. — Провожу вас в палату. По пути расскажете.

Он повернулся и пошёл обратно по коридору. Я смотрела на его спину — широкие плечи, уверенная походка, — и чувствовала, как внутри меня что-то расслабляется. Не отпускает, нет, но расслабляется. Как будто рядом с ним тревога становится чуть меньше, чуть тише, чуть дальше.

Я пошла за ним.

* * *

Мы шли медленно — я шаркала тапочками, он шёл рядом, чуть впереди, и иногда оглядывался, проверяя, не отстала ли я. Свет в коридоре был тусклым, только ночные лампы горели через одну, и наши тени падали на пол длинными, расплывчатыми силуэтами.

— Вы всегда работаете по ночам? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Не всегда, — ответил он, не оборачиваясь. — Сегодня моя смена. Дежурство.

— А разве врачи дежурят в обычные дни? Я думала, только в праздники.

— Дежурят всегда, — он повернул голову, и я увидела его профиль — чёткий, с прямой линией носа и твёрдым подбородком. — Больница не закрывается. Люди болеют каждый день. И ночью тоже.

— Это тяжело, наверное, — сказала я. — Не спать ночами.

— Привыкаешь, — он пожал плечами. — У врачей нет выходных. Тем более в праздники.

— В Новый год тоже работаете? — спросила я, и в моём голосе прозвучало искреннее удивление.

Он остановился.

Я тоже остановилась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Мы стояли посреди коридора, и свет падал на него так, что одна половина лица была ярко освещена, а другая — в тени.

— Да, — сказал он. — Всегда. Новый год — не исключение.

— Но у вас же есть семья? — я не знала, почему спрашиваю. Это было не моё дело. Но мне хотелось знать. Хотелось понять, почему он здесь, в эту ночь, в этом пустом коридоре, со мной.

Он помолчал. В его глазах мелькнуло что-то — тень, воспоминание, боль? — но быстро исчезло.

— Нет, — сказал он просто. — У меня нет семьи в этом городе. Родители далеко, в другом регионе. Братьев, сестёр нет. Жены тоже нет. Так что работать в праздники — даже удобно. Кому-то же нужно.

— А друзья? — спросила я тихо.

— Друзья есть, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то грустное, что-то такое, от чего у меня защемило сердце. — Но они тоже работают. Или празднуют с семьями. Не хочется им мешать.

Я смотрела на него и думала о том, как это — быть одному в новогоднюю ночь. Сидеть в пустой квартире, или в больнице, среди чужих людей, и слушать, как за окном взрываются фейерверки, и видеть, как чужие семьи собираются за столами, и знать, что у тебя нет никого.

Я знала это чувство. Не так остро, не так глубоко, но знала. Одиночество — это когда ты смотришь на светящиеся окна и понимаешь, что ни в одном из них не ждут тебя.

— А вы? — его голос вернул меня в реальность. — Вы говорили, должны были лететь на море?

— Да, — я вздохнула. — С подругами. Мы планировали встретить Новый год в тёплых странах. На солнце. У океана.

— И что случилось?

— Авария, — я развела руками. — Мы с Ольгой ехали в аэропорт, и... вы знаете. Теперь я здесь. А они там. Или... я надеюсь, что там.

— Не дозвонились? — спросил он, и в его голосе не было любопытства — только спокойное, профессиональное понимание.