Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 48 – Ронни Траумер

— Алё, ты что? — срывается с губ, и ребёнок отрывается от мамкиной груди, бросив на меня короткий взгляд и широкую улыбку.

— Он не любит, когда накрываю, — так же улыбаясь, произносит Хрустальная и возвращает сына к тёмно-розовому торчащему соску.

Забываю про свой обед, да про всё в целом, и, откинувшись на спинку дивана, наблюдаю за этим необычным для меня процессом. Залипаю конкретно на то, как мой сын сосёт грудь, и чувствую себя конченным извращенцем, потому что самому хочется впиться в эту горошину.

Охренел, Давид!

Мотаю головой и, выпрямившись, отворачиваюсь и продолжаю уплетать суп, чтобы занять себя чем-то. Крыша течёт не слабо, воздержание пробивается наружу, от недотраха яйца окаменели уже. Хотя о чём это я, недотрах это когда тебе мало, а у меня вообще не было уже больше года.

И мог ведь трахнуть кого угодно, на тех же боях официантки с радостью ноги раздвинут, сами ведь виснут на шее, если им позволить. Так нет, не встаёт на других, не в буквальном смысле, конечно. Это физиология, и не отреагировать на девку невозможно, просто дело в том, что не в кайф трахать любую. Я не пытался, да и точно уверен, что не смог бы. Хрустальная бы встала перед глазами со своим этим фирменным осуждающим взглядом, и у меня бы всё упало на полшестого.

— Может, возьмём комнату, и ты отдохнёшь? — слышу её голос и не сразу догоняю, что обращается ко мне.

— Ему плохо в тачке? — вопросительно выгибаю брови.

— Я про тебя, ты всю ночь за рулём был, и впереди нас ждёт длинная дорога, думаю, тебе необходимо отдохнуть, — отвечает серьёзным тоном.

Смотрю на неё, потом перевожу взгляд на сына у неё на руках. Я не чувствую себя уставшим, но не знаешь, когда тебя накроет, а мне категорически запрещено думать только о себе.

— Можно, — киваю и допиваю кофе.

— Пойду спрошу, есть ли свободные, — бросает и, встав на ноги, наклоняется ко мне. — Подержи, — я не успеваю ничего понять, как на моих руках оказывается эта живая кукла, а Хрустальной и след простыл.

Мог бы сказать, что опешил, но резко стало не до этого. Все мысли о том, чтобы не сильно сжать его в своих лапах, но при этом хорошо держать. Совру, если скажу, что сердце не забилось о рёбра как бешеное. Но это чудо в тканевом комбинезоне начал издавать какие-то звуки, улыбаться мне во весь его беззубый рот и ручонками махать.

— Привет, — сам лыблюсь, как придурок, и максимально аккуратно касаюсь его руки.

Он тут же хватает меня за палец, крепко так взял и ещё громче загукал.

— Я твой отец, — проговаривает мой рот, а ребёнок только чаще конечностями махает. — Обещаю быть самым лучшим отцом, — произношу и шумно вдыхаю, чувствуя его запах.

Приятный, пиздец, какой вкусный, что хочется сожрать его целиком. Пахнет счастьем, умиротворением и охренеть какой большой любовью. Непонятно, откуда, но факт налицо — я уже люблю этого пацана до потери пульса.

Страх задавить его исчез, и вместо него появилось острое желание прижать к своей груди, но, так как не знаю, как правильно его нужно держать, стараюсь особо не шевелиться.

— Я забронировала комнату на несколько часов, — раздаётся над головой вместе со всхлипом.

— Чего ревёшь? — спрашиваю, подняв взгляд и увидев мокрые глаза. — Что-то случилось? — подбираюсь, как хищник перед прыжком.