Книга Никто не узнает, страница 92 – Татьяна Никандрова

— Сегодня ровно три года, Карин, — голос мужа звучит глухо и как-то потерянно. — Ты знала? Или уже научилась не вспоминать?

Глупый вопрос. Как можно не вспоминать дату смерти собственного ребенка? Она черной меткой въелась в память и, наверное, уже никогда оттуда не исчезнет.

— Знала, — подтверждаю я, медленно опускаясь на кровать. — Ты по этому поводу рефлексируешь?

Намекаю на откупоренную бутылку виски, стоящую на комоде, но Олег игнорирует мой вопрос.

— У меня такое ощущение, что мы все эти годы в каком-то искусственном вакууме живем… Зарылись в себя, в работу, в рутину ежедневную, а по-настоящему жить забываем. Ты так не думаешь, Карин?

Я молчу, осмысливая его слова. Странно, конечно, слышать такое от Олега. Он по натуре не философ и, в отличие от меня, совсем не склонен к излишнему самоанализу. Ну, по крайней мере, мне так казалось… А тут вдруг такие заявления. Неужели, закопавшись в собственных переживаниях, я чего-то в нем не заметила?

— Не знаю, возможно, — вздохнув, отзываюсь я. — Потери никогда не проходят бесследно, а такие глобальные — тем более.

— Забавно, но до меня только сейчас дошло, — муж делает глоток из бокала. — Три года назад мы потеряли сына, а сейчас теряем друг друга. Я ведь не дурак, Карин, все замечаю. Вижу, как ты отгораживаешься от меня, не подпускаешь. Думаешь, я черствый, да? Бессердечный? — он оборачивается на меня. — Думаешь-думаешь, не отрицай.

— Все люди по-разному справляются с болью, Олег, — хриплю я, ощущая, как к горлу подступают слезы. — Я не жду, что ты…

— Прости меня, родная, — он не дает мне возможности договорить. Поднимается на ноги и, поставив бокал с виски на тумбочку, садится рядом со мной на кровать. — Наверное, все это время я был не очень хорошим мужем. Общее горе объединяет только вначале, да? А потом каждый борется сам за себя, справляется как может…

На самом деле Олег прав. На сеансе психотерапии мне разъяснили: когда в семье случается общая беда, партнеры не могут полностью контейнировать эмоции друг друга. Трагедия сплачивает лишь в первые часы и дни, а дальше люди переживают ее по-своему.

— У тебя получилось справиться? — я вскидываю на него глаза.

— Вообще мне кажется, что да… Но вот сегодня я вдруг засомневался, — после небольшой паузы, произносит Олег. — А у тебя?

Я медленно веду головой сначала в одну сторону, потом в другую. Нет, не получилось. Ведь если бы я справилась, то была бы полноценной женщиной, а не эмоциональной калекой.

Пальцы мужа, скользнув по покрывалу, находят мою ладонь и крепко ее сжимают. В этом простом жесте столько невысказанного сочувствия, нежности и теплоты, что я невольно прикрываю веки, погружаясь в вихрь давно забытых болезненно-тягучих эмоций.

Впервые за долгое время Олег так откровенен и так открыт. И я не могу не ответить ему тем же. Просто не могу. Наверное, потому что знаю: стянуть броню и признаться в собственной уязвимости порой бывает очень сложно.

Чуть наклонившись, утыкаюсь лбом в его плечо и испускаю горестный вздох. Сейчас мне действительно хочется освободиться, выплакаться, отпустить… Ведь мы же вместе проходили через этот ад… Может, вместе сможем и исцелиться?

Олег обвивает меня руками и крепче прижимает к себе. Легкие мгновенно наполняются ароматом терпкого мужского парфюма, и я наконец даю волю слезам. Ощущение бесконечного одиночества, неотступно преследующее меня последние две недели, наконец отступает, давая дорогу проблеску несмелой надежды — а что, если еще не все потеряно?