Книга Никто не узнает, страница 90 – Татьяна Никандрова

Нет, ну так-то?! Взяла и сделала аборт. Сообщила обо всем постфактум. Будто это только ее дело, только ее касается… А как же я? Как же мои чувства и планы? Как же наша любовь в конце концов?

Черт… Так хреново, как в тот день, мне еще никогда не было. Карина ушла, а я метался по квартире, как дикий зверь, пойманный в клетку. Разве что стены не грыз. Хотя скулил и выл точь-в-точь, как в раненный медведь. В самое сердце раненный.

Вы знаете, что такое боль? Настоящая, душевная мука? Когда костяшки — в кровь, а губы — в мясо. Когда воздух, который выдыхает не она, уже не насыщает. Когда в груди не пожар, а просто угли. Когда кричишь, а вокруг тихо-тихо…

Я уже почти две недели в туре, а мне ни хрена не легче. Нет, суета вокруг, конечно, отвлекает, но ненадолго. Стоит мне остаться одному, как черные мысли, подобно гиенам, вновь начинают пожирать мозг: а что, если это конец? Что, если она выбрала мужа? Ведь должно же быть какое-то объяснение ее затянувшемуся молчанию?

— А как тебе московская жизнь, Богдан? — любопытствует Лиза, со смехом скидывая с себя Мишкины ладони, которые проворно перемещаются в область ее груди. — Сильно отличается от здешней?

— Я бы не сказал, — мотаю головой, делая глоток пива. — Москва просто вылизанная, и люди там побогаче… А в остальном все то же самое.

— Ребят, вы нас извините, — Мишаня вскакивает из-за стола и, обхватив Лизино запястье, тянет девушку за собой. — Мы вас на минутку оставим.

Уж не знаю, чем они планируют заниматься — трахаться или просто целоваться, но видно, что им прям конкретно невтерпеж. Того и гляди сожрут друг друга. Че сказать? Я рад за друга. Он давно искал себе такую девчонку — чтоб башню рвало, и страсть зашкаливала. Вот нашел, походу. Пускай развлекается.

— Ну а ты, Тань? — сделав очередную затяжку, я перевожу взгляд на Белозерову. — Все так же со своим архитектором мутишь?

— Какой там, — она машет рукой, будто это дело давно минувших дней. — Мы с ним сто лет назад расстались, не общаемся даже. А у тебя, — она заминается, трепетно опустив ресницы, — есть девушка?

Хороший вопрос. А в моем случае еще и глубоко философский.

Девушка-то вроде есть, но только не моя. Вообще-то мы с ней любим друг друга, но она замужем. И, судя по всему, разводиться не собирается. А, может, из нас двоих только я люблю, а она просто играет… Черт знает, что у нее в голове творится. Трубку не берет и на смс не отвечает. Вот такая вот у меня девушка, Тань, представляешь?

Прикиньте, заявить такое Белозеровой? Она реально офигеет. Скажет, что я в своей Москве совсем в извращенца превратился… И знаете что? Права ведь будет. Потому происходящее и правда ненормально. Умом все понимаю, но поделать ничего не могу.

— Нет у меня никого, — отрицательно качаю головой, решив не посвящать бывшую в свою личную драму, а затем, немного помолчав, вспоминаю стихи Есенина. — Никто не меня не любит, не жалеет, Танюш.

Тупо, конечно, но настроение прям такое, чтоб поныть. Пожаловаться на судьбу и покиснуть. И плевать, как это выглядит со стороны.

— Ну что ты такое говоришь? — неожиданно Таня придвигается ближе, и ее грудь упирается мне в плечо. — Устал, наверное, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ага, — апатично киваю я, туша окурок в пепельнице. — Устал и набухался.