Книга Никто не узнает, страница 69 – Татьяна Никандрова

Набираю в легкие побольше воздуха и шумно выдыхаю. Нужно вести себя по-взрослому. Хватит прятаться в панцирь застарелых обид.

Сжимаю волю в кулак и подношу мобильник к уху:

— Мам, привет. Звонила?

— Здравствуй, Карина. Да, звонила. Могла бы то ко мне сегодня заехать?

Это странно. Очень-очень странно. Особенно учитывая то, что в последний раз я была у матери дома больше года назад. С чего это вдруг она решила проявить гостеприимство?

— Что-то случилось? У тебя все нормально? — после небольшой паузы интересуюсь я.

— Да, у меня все в порядке, — звучит в трубке ее по обыкновению сухой голос. — Просто я хотела с тобой поговорить.

— Ну… Ладно, — я кидаю быстрый взгляд на наручные часы. — Скоро приеду, но только ненадолго. У меня вечером планы были.

— Хорошо, — безэмоционально отзывается она и первая кладет трубку.

Закидываю телефон обратно в сумку и, сняв машину с сигнализации, сажусь за руль.

Я не знаю, зачем мама позвала меня к себе, но, судя по предчувствиям, на приятный разговор надеяться не стоит.

Карина

Моя мать, сколько я ее помню, всегда была холодной и в высшей степени рассудочной женщиной. Даже будучи ребенком, я не слышала от нее слов похвалы, которые бы не носили объективного характера. Она поощряла мои успехи в учебе, называла умницей за победы в олимпиадах по русскому языку, а позже не без кичливости информировала подруг о том, что ее дочь поступила учиться в МГУ.

Но ни разу в жизни она не называла меня солнышком, красавицей или доченькой просто так, не за заслуги. Мама не ласкала меня перед сном, не водила в кафе-мороженое и вообще никак не проявляла ту самую грань родительской любви, которую принято считать безусловной.

Она была погружена в себя и в свою карьеру в театре, а во мне видела лишь человека, который должен стать достойным продолжением ее великого рода и гениальной личности. Да-да, моя мать была потомком дворян Араповых, и это являлось предметом ее нескрываемой гордости.

Справедливости ради скажу, что нехватку родительского тепла я всегда восполнял за счет общения с отцом, который был умным, чутким и удивительно понимающим человеком. Именно с папой у меня связаны самые счастливые детские воспоминания: поездка на Байкал, уютные посиделки у камина с кружкой безалкогольного глинтвейна и жаркие споры по поводу недавно прочитанных книг.

Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что играло роль клея, на котором держался брак моих родителей. Они были настолько разными — и по характеру, и по увлечениям, и по складу ума, что мне вообще с трудом верилось в добровольность их союза.

Однако, несмотря на мой скепсис по поводу их совместимости, родители жили вместе вплоть до самой смерти отца. Размолвки и ссоры между ними, конечно, случались. Иногда даже очень серьезные. Но о разводе, насколько я знаю, речи никогда не шло.

После папиной кончины мать, которая всегда нездорово тяготела к авторитаризму, сделалась совсем невыносимой, и наше без того прохладное общение стало вовсе сходить на нет.

Чем старше и независимей я становилась, тем сильнее мать критиковала мои книги, мои поступки, мой образ мыслей, мою одежду, прическу и даже макияж. Единственным элементом моей жизни, который, казалось, ее абсолютно устраивает, был Олег. Меня она могла хаять долго и изощренно, а о моем супруге всегда выказывалась только в положительном ключе.