Книга Дорогое удовольствие, страница 90 – Татьяна Никандрова

— Я буду жаловаться в деканат, – так и не поняв причин его предвзятого отношения, цежу я. – Не знаю, почему вы хотите меня уничтожить, но просто так я не сдамся!

— Отлично, – его сморщенные губы трогает улыбка. – Ваше слово против моего.

Сверкнув гневным взглядом, я разворачиваюсь на каблуках и шествую к двери, которой не забываю громко хлопнуть напоследок. Я изо всех сил пытаюсь скрыть, как глубоко меня задевает вся эта ситуация. И хоть я понимаю, что Арсений Харитонович в корне не прав, доказать это другим будет совсем нелегкой задачей. Он – кандидат физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой и просто влиятельный преподаватель, в то время как я – лишь студентка с претензиями. Кому из нас поверят?

Даже если в итоге мне удастся добиться правды, то путь этот будет непростым. Очень непростым.

На работу, само собой, прихожу без настроения. Даже дежурная улыбка, которой я по долгу службы одариваю незнакомых мне посетителей, сегодня получается особенно вымученной и неестественной. Крайне сложно притворяться довольной, когда твоя жизнь трещит по швам: любимый мужчина предлежит тебе лишь наполовину, а ненавистный преподаватель делает все, чтобы вытурить тебя из института.

Общаясь со мной в офисе, Пеплов, как всегда, держится максимально холодно и отстраненно. А сегодня даже по имени не обращается, ограничиваясь рубленными фразами типа «принеси» и «подай». Как с девочкой на побегушках, ей-богу!

Дров в костер моего дурного настроения подбрасывает еще и разговор с матерью, во время которого она сообщает, что Булатик как-то неудачно упал и сломал палец. Даже для абсолютно здорового ребенка это очень неприятная травма, а для ДЦПэшника и вовсе – катастрофа. Эта новость очень меня расстраивает, ведь душа за брата болит ничуть не меньше, чем за себя.

Такими темпами к концу рабочего дня я чувствую себя максимально выжатой и опустошенной. Раздражение достигает пика, а неуверенность в собственных силах кажется необычайно острой. Поэтому, когда сотрудница финансового отдела во время телефонного разговора в шутку называет меня кулёмой из-за незначительной ошибки в документах, неожиданно для самой себя я начинаю реветь. Не просто тихонько плакать, пуская по щекам слезы, а прямо горько убиваться, уронив лицо ладони.

На каждом всхлипе мои плечи дергано подпрыгивают, голова гудит, а нос до предела забит густой слизью. Видимо, весь накопившийся за последнее время негатив решил выплеснуться наружу в виде неконтролируемой истерики.

Резкий звук распахнутой дверь заставляет меня моментально выпрямиться и вскинуть заплаканные глаза. Пеплов, стремительно выходящий из кабинета, на меня не смотрит, и я внутренне сжимаюсь, надеясь, что моя слабость так и останется для него незамеченной.

Но мне не везет – миновав почти половину приемной, Антон кидает на меня короткий взгляд, который, споткнувшись о мое распухшее лицо, становится более долгим и внимательным.

— Что случилось? – притормаживая у моего стола, интересуется он.

— Ни-ничего, – все еще борясь с раздирающими грудь всхлипами, отзываюсь я.

Наклоняюсь к выдвижному ящику и принимаюсь отчаянно в нем копошиться. Во-первых, это возможность хотя бы частично скрыть от Пеплова свою зареванную физиономию, а, во-вторых, есть вероятность, что где-то там завалялись бумажные платочки.