Книга Слабо не влюбиться?, страница 93 – Татьяна Никандрова

— Эм… Нет, — слегка теряюсь под напором ее эмоций.

— Вот теперь знай! Внешность крайне обманчива! — она скрещивает руки на груди и задирает подбородок. — С виду Алаев младший, может, и ничего, но внутри… Ты не знаешь, этого человека, Вась. Когда он попадет в ад, черти перекрестятся!

— Ты так сильно его ненавидишь? — это не вопрос, а, скорее, утверждение.

— Да. Потому что он ненавидит меня. Всей душой, понимаешь? — тихим траурным голосом отзывается Грановская. — И пойдет на все, чтобы отравить мою жизнь. Чтобы сделать ее максимально невыносимой.

В лице подруги отражается такое неподдельное отчаяние, что на секунду мне становится страшно за нее. А вдруг этот Тимур и правда отмороженный? Вдруг он сделает ей плохо? Обидит или причинит боль?

— Лер, — я осторожно кладу руку ей на плечо. — Может, стоит рассказать о ваших проблемах взрослым? Твоей маме или его отцу?

— Глупости, — Грановская дергает головой, и я с ужасом замечаю скупую слезинку, которую она поспешно смахивает. — Предкам не до этого. Мама увлечена новым домом и садом, а отчим самозабвенно ворочает своими миллионами. Для них наши с Алаевым скандалы ничего не значат. Помнишь, как было в детском саду? Детки поссорятся — детки помирятся. Ничего страшного. Примерно так они относятся к происходящему.

Я наклоняюсь и обнимаю подругу. Крепко-крепко, словно пытаюсь забрать себе частичку ее боли. Мы с Грановской дружим с детства, и за все эти годы она ни разу по-настоящему меня не разочаровывала. Лера была рядом в самые трудные минуты моей жизни, и я очень хочу ответить ей тем же.

Сейчас мне искренне жаль, что я не нахожусь в холодной, беспринципной Москве и не могу накостылять этому засранцу Алаеву за то, что доводит Лерку до слез. За то, что, пользуясь положением и папиными деньгами, он всячески мучает мою бедную подругу. А ведь этот наглый мажор наверняка даже не догадывается о Леркином непростом диагнозе и о том, как нелегко ей на самом деле жить! Она же гордая, никогда не признается.

— Я тебя люблю, — осторожно завожу за ухо прядь ее волос. — Ты у меня самая-самая. И еще непременно покажешь этому Тимуру, где раки зимуют!

— Даже не сомневайся! — Грановская шмыгает носом и вскакивает со стула. — Так, ну все, хватит киснуть! Ты оделась? — окидывает меня взглядом и удовлетворенно кивает. — Теперь иди умойся, и бегом на выход! А то Соколова без нас в армию заберут!

Глава 40

Еще вчера осень играла яркими красками. Заливала воздух солнцем, а дороги усыпала золотыми листьями. Но сегодня все совсем иначе. Небо хмурится и по цвету напоминает ледяную сталь. Ветер колючий и холодный. Так и лезет за шиворот, пуская по спине мириады мурашек.

У военкомата полно народу. Человек тридцать, не меньше. Тут и старшее поколение, и молодежь. Кто-то плачет, кто-то веселится, кто-то обнимает призывников.

Продираемся через густую толпу и ищем глазами своих. Автобус, который повезет парней в распределительный пункт, отправляется минут через пятнадцать, поэтому желающие попрощаться уже давно на месте.

— Вот они! — взвизгивает Лерка, заметив нашу компашку.

Медленно приближаюсь к друзьям, и с каждым шагом но́ги почему-то слабеют. Становятся ватными и, по ощущениям, вязнут в совершенно сухом асфальте.

Я волнуюсь. Дико. То ли потому, что давно не видела Соколова, то ли потому, что по-прежнему боюсь его реакции на свое появление. Вдруг он разозлится? Или, хуже того, изобразит равнодушие?