Книга Слабо не влюбиться?, страница 90 – Татьяна Никандрова

Заметив меня, Орлова шмыгает носом и тут же отводит глаза, делая вид, что мы с ней незнакомы. А затем и вовсе отлипает от стены и нетвердой походкой направляется к дверям, ведущим на улицу. Совсем не в ту сторону, куда пошел Соколов.

Что здесь происходит? Почему она плачет? Они с Артёмом поссорились?

Голову распирает от вопросов, а ответов как не было, так и нет. Именно поэтому я отрываю взор от удаляющейся спины Дианы и вновь устремляюсь туда, где минуту назад мелькнула макушка Соколова.

Миную длинный витиеватый коридор и растерянно развожу руками: друга нигде нет. Куда он мог запропаститься? Ничего не понимаю. Вернувшись немного назад, толкаю дверь уборной и снова вздрагиваю от неожиданности — я нашла его.

Соколов стоит, наклонившись над широкой мраморной раковиной и уперев ладони в ее края. Тугая струя текущей из крана воды бьет в темный камень, разбиваясь об него и брызгами оседая на манжетах Тёмкиной белой рубашки.

— Чего пришла? — голос парня звучит непривычно резко.

От недружелюбности его интонаций я теряюсь. Артём никогда не позволял столь откроенного пренебрежения в мой адрес.

— Я вообще-то не к тебе пришла, а в уборную, — говорю зачем-то, хотя это, само собой, неправда.

Соколов наконец поднимает голову, и его неприязненный взгляд острым лезвием проходится по моему лицу.

— Вась, я не пойму, ты что, реально трахалась с этим упырем? Вот так просто дала ему?

Его слова хлесткой пощечиной обжигают лицо. Бьют наотмашь. Без пощады. Вынуждая обескураженно хватать ртом воздух.

Как он может?!

Нет, правда, как он, черт возьми, смеет так со мной разговаривать?!

— Ну ты же трахаешься с кем ни попадя! — зло огрызаюсь я. — Почему мне нельзя?

Соколов расширяет глаза и раздраженно ведет подбородком в сторону. В его взгляде читается трехэтажный мат, который, судя по играющим желвакам, он вот-вот на меня обрушит.

— Ты… — Артём поджимает губы и плотно стискивает кулаки. — Ты просто дура, Солнцева. Честное слово!

Ярость вспыхивает во мне, словно облитый бензином хворост. Мгновенно и ослепляюще ярко.

— Кто ты такой, чтобы меня осуждать? — перехожу на ультразвук. — Мои решения тебя не касаются!

— Не касаются?! — он цепляется за эту фразу, как за оружие. — То есть слезливая песня, которую ты сегодня исполняла, не имеет ко мне никакого отношения?!

Поверить не могу. Он понял. С самого начала понял, что я посвятила свое выступление ему, и никак не отреагировал! Совсем никак! Даже слова доброго пожалел!

Какой же Соколов все-таки придурок! Будь проклят день, когда я встретила его!

— Абсолютно никакого! — вздергиваю подбородок повыше и до крови кусаю щеку с внутренней стороны, чтобы не разреветься. — Не знаю, что ты там себе напридумывал!

Смотрю в синие, искрящиеся молниями глаза и понимаю, что мы с Соколовым на безумной скорости летим к обрыву.

Я его теряю. А он уже потерял меня.

— Вот, значит, как? — Артём шагает ко мне и угрожающе понижает голос. — Напридумывал?

Сейчас он недопустимо близко, и это причиняет невыносимую боль. Практически лоб в лоб, не разрывая напряженного зрительного контакта.

В глазах темнеет, пока я не вспоминаю о необходимости дышать. Измученное сердце рвется на куски, насилуя тесную клеть ребер.

— Да, — выдаю хрипло. — И вообще, с каких пор тебя волнует моя личная жизнь, Соколов?