Книга Слабо не влюбиться?, страница 148 – Татьяна Никандрова

Гляжу в расширенные от недоумения глаза и вдруг понимаю, что это Азат Маратович, главврач маминой больницы.

— Прошу прощения. Не удержался, — хриплю, осознавая, какой противоестественной видится ему сложившаяся ситуация. Ведь он-то думает, что это я со смаком засосал его затылок.

— Это что было? — хмурится Азат Маратович.

— У вас просто прическа такая необычная, — пытаюсь оправдаться я. — И череп… Ну, знаете… Правильной формы. Вот я как-то и… Поддался порыву.

Слышу, как на заднем фоне давится смехом Солнцева, и сам едва сдерживаюсь от наиглупейшей улыбки.

— Сынок, ты пьян, что ли?

Вероятно, мозг мужчины пытается найти хоть какое-то вразумительное объяснение моему поведению.

— Да, пьян, — торопливо соглашаюсь с его версией. — Прям в стельку.

— Ну иди-иди, — он брезгливо морщится. — Водички попей, воздухом подыши…

Делаю вид, что внял его советам, и быстро ретируюсь. Приближаюсь к ржущей Василисе и шутливо толкаю ее в бок.

— Ну и отчебучила. За что ты меня так?

— А ты не помнишь? — вскидывает удивленный взгляд.

— Нет…

— Седьмой класс. Поджопник математичке. Абсолютно аналогичная ситуация.

И тут до меня доходит. Да, много лет назад я действительно зарядил по заднице молоденькой учительнице по математике, а потом обставил все так, будто это сделала Солнцева. Ох, и злилась же подруга тогда! Даже несколько дней на телефонные звонки не отвечала.

— А ты коварная, — с изумлением и восхищением в голосе тяну я. — И злопамятная!

— А ты что думал? — выдает самодовольно.

— Я думал, ты хорошая девочка.

— Надоело быть хорошей, Тём, — неожиданно серьезно отзывается Солнцева.

— Почему? — теряюсь от того, как резко испаряются ее шутливые интонации.

— Не знаю. Может быть, потому что хороших не ценят? — отвечает она, помолчав. — Хорошую девочку можно бросить. По хорошей можно не скучать. Даже можно пройтись грязными ботинками по ее чувствам, а она все равно простит.

И вот снова эта саднящая горечь. Снова этот трагичный надрыв. В ней, во мне, в воздухе между нами. Зачем Вася это говорит? Неужели во всем винит меня? До сих пор?

Я больше не желаю притворяться, что не понимаю ее намеков. Не хочу делать вид, что это меня не ранит. Да, возможно, в прошлом я ошибался. Ни раз. И даже ни два. Но не я не хотел причинять ей боль. Во всяком случае, не делал этого намеренно.

— Я тебя не бросал, — говорю, глядя прямо в зеленые глаза. — И я скучал по тебе. Очень.

Вася усмехается. Правда как-то совсем невесело.

— Ладно, Соколов. Забей. И прости мне мою сентиментальность. Я все-таки женщина. К тому же еще нетрезвая.

Она вновь пытается обратить все в шутку, но мне претит недосказанность. Зачем заводить разговор, если не можешь довести его до конца?

— Вась, не съезжай с темы, — настаиваю я. — Давай обсудим. Может, уже пора?

— А что обсуждать? — она снова покрывается тонким льдом надменности. — По-моему, все и так понятно. Детство закончилось, и началась взрослая жизнь. Это нормально. Просто иногда ностальгия накрывает.

— Василиса! Вот вы где! — перед нами возникает Арсений. — Я вас повсюду ищу.

Блин, как же он достал. И еще этот галстук малиновый… У меня аж в глазах от него рябит.

— И зачем же? — Солнцеву явно забавляет настойчивое внимание юного доктора.

— На танец хотел пригласить, — приосанивается.