Книга Зови меня Златовлаской 2, страница 97 – Татьяна Никандрова

— Вот как? – голос Ады подскочил до ультразвука. – Значит, это я все испоганила?!

— Знаешь, Ада, – сделав выдох, сказал Антон. – А даже я рад, что ты наконец показывала свое истинное лицо маленькой эгоистичной стервы!

Я была уверена в том, что это не его слова, не его мысли. Это очередная мерзкая байка Князевой, которую он почему-то повторяет.

— И когда же это я была эгоистичной по отношению к тебе?! – брови Калининой поползли наверх от возмущения.

— Всегда!

— Хватит! Что ты несешь, Антон? Какой эгоизм? Мы втроем всегда поддерживали друга, всегда были рядом! – попыталась вмешаться я, но взгляды Булаткина и Калининой словно приклеились друг к другу.

Казалось, друзья находились в каком-то вакууме, не пропускающем звуки внешнего мира.

— Любимый, думаю, мне стоит сходить в медпункт, – пропищала Князева, дергая Антона за рукав.

На секунду парень замешкался. Его глаза чуть дольше положенного задержались на лице Ады, а затем скользнули по мне. Потом Антон повернулся к Зарине, коротко кивнул и вместе с ней покинул кабинет.

Оставшиеся дни до новогодних праздников ни с Булаткиным, ни с Ревковым ситуация не менялась. Антон по-прежнему делал вид, что мы не знакомы, а Влад по– прежнему не отвечал на мои телефонные звонки.

Мое душевное состояние было таких паршивым, что я практически перестала улыбаться. Новогоднего настроения не было от слова совсем. Я ходила хмурая, словно туча, и ничто меня не радовало: ни наряженная елка, стоящая в школе на первом этаже, ни световое оформление улиц в честь Нового года, ни мишура, которую мама развесила по всей квартире.

Ада, как и я, пребывала в дурном расположении духа. Ее конфликт с Муслимовым никак не разрешался. Ребята перестали общаться, и их молчание стало затягиваться: они не разговаривали уже почти две недели, и никто первым не хотел идти на контакт.

Глядя на подругу, я понимала, что она гораздо сильнее меня в моральном плане. Если бы между мной и Владом возникла такая ситуация, я бы уже давно побежала к нему мириться, позабыв про собственную гордость. Ада же держалась, как кремень, и, в отличие от меня, не ревела в подушку по вечерам.

— А если никто из вас так первым и не объявится, вы что, получается, расстанетесь? – спросила я у нее, когда мы медленно брели домой после школы.

— Получается, что да, – невесело усмехнулась она.

— Но ведь вы любите друг друга!

— Саш, пойми, одно дело, когда причиной ссоры является ревность, вздорный характер или быт. Это нормально, все через это проходят. Но у нас с Максом проблема куда серьезнее. Его мать против наших отношений. Она вышвырнула меня со своего мероприятия, а Муслимов смолчал. И если я спущу это на тормозах сейчас, то он всю жизнь будет делать выбор в пользу своей мамы. А я этого не выдержу. Мне нужно знать, что в любом конфликте он на моей стороне. Я знаю, что она его мать, и, если это потребуется, я еще раз извинюсь перед ней. Но я хочу, чтобы Макс расставил приоритеты. Чтобы дал ей понять, что отношения со мной – его осознанный выбор, и он не позволит относиться ко мне неуважительно.

Мысли Ады показались мне зрелыми. Должно быть, она много об этом думала. Подруга немного помолчала, а потом продолжила:

— Я хочу с ним помириться, но, как говорила моя бабушка, если один раз разрешишь вытереть об себя ноги, то это обязательно повторится.