Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 57 – Диана Фурсова

На лице Рейнара мелькнуло что-то, что она не успела разобрать.

— Разумеется.

— Нет, герцог. Не “разумеется”. Мне нужно сказать это вслух, чтобы Вы и я одинаково понимали: я не стану украшением Вашего сожаления, Вашей вины или чужого унижения. Я приду как хозяйка мастерской. Не потому, что совет милостиво вернул мне место. А потому, что мастерская приняла меня первой.

Рейнар медленно кивнул.

— Хорошо.

Это “хорошо” не было приказом. Не было одолжением. Оно прозвучало как согласие с фактом, который ему пришлось признать.

И почему-то от этого у Элины снова устали плечи. Драться с ним было проще, чем видеть, как он иногда умеет слышать.

Три дня до бала прошли так, будто кто-то натянул время на пяльцы и заставил Элину вышивать сразу с четырёх сторон.

Мира стала приходить во флигель ранним утром и поздним вечером, официально — носить воду, чистые тряпки и хозяйственные записки. Неофициально — помогать. Она быстро научилась записывать заявки, раскладывать катушки по оттенкам, сушить очищенные ткани и не вздрагивать каждый раз, когда Ним делала замечание шкафу. Пим, кухонный мальчик, приносил от Чашки новости: в кладовой нашли ещё две спрятанные связки свечей, а помощник управляющего Севр внезапно заболел осторожностью и перестал кричать на младших слуг.

Талия Рон привела бельевую куклу с весами.

Та оказалась строгой маленькой хранительницей в тёмном платье, с закрытыми глазами и двумя вышитыми чашами на груди. На ней не было чёрных нитей, но узор потускнел от долгого молчания. Элина не стала будить её полностью. Только очистила швы, укрепила край платья, внесла заявку в книгу и получила от мастерской новую строку: “Плата: три отреза честно учтённого полотна и список недостач без страха”. Талия прочитала, выпрямилась и впервые за всё время почти улыбнулась.

Кукла с весами открыла один глаз на второй вечер.

— Наконец-то кто-то считает правильно, — сказала она и тут же закрыла его обратно, словно сочла сказанное достаточным для начала сотрудничества.

Ним заявила, что это добрый знак. Элина не была уверена, что в мастерской вообще существуют добрые знаки без сопровождающих хлопот, но спорить не стала.

Парадная кукла Авелии росла медленно.

Элина сперва сделала деревянную основу. Не точную копию лица заказчицы, хотя в линиях угадывались высокий лоб, тонкий подбородок, мягкий изгиб губ. Но чем глубже ложился резец, тем яснее проступало другое: не красота, а напряжение под ней. Губы получились слишком гладкими, словно привыкли улыбаться без участия сердца. Веки — тяжелее, чем у живой Авелии, будто кукла не хотела смотреть прямо. Щёки — почти идеальные, но у виска проявилась тонкая линия, похожая не на морщину, а на трещину в фарфоре.

Шёлк сопротивлялся каждому шву. Он скользил, уходил из-под пальцев, ложился не там, где нужно, будто мечтал стать платьем без тела. Элина распарывала трижды. На четвёртый раз взяла не серебряную, а простую иглу из собственного набора и сказала вслух:

— Красоты без смысла не будет.

Ткань перестала скользить.

Жемчужная цепочка долго не находила места. Ним предлагала повесить её на шею кукле, чтобы “все видели, как чести тяжело изображать украшение”. Элина отказалась. В итоге жемчужины были распущены одна за другой и вшиты не снаружи, а между слоями ткани, вдоль внутреннего края корсажа. Снаружи платье выглядело почти скромным: белый шёлк, серебряная вышивка, несколько холодных бликов у рукавов. Но если смотреть внимательно, казалось, что изнутри куклу стягивает скрытая цепь.