Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 54 – Диана Фурсова

Элина не ответила сразу. Дала ей сделать шаг. Только потом сказала:

— Осторожнее, леди Авелия. Иногда место за садовой стеной видит дом лучше, чем окна главного зала.

Авелия не обернулась. Но плечи её на миг стали жёстче.

Когда дверь закрылась, Ним подошла к белому шёлку, наклонилась и осторожно понюхала ткань.

— Пустая, — сказала она.

— Ткань?

— Ткань просто дорогая. Пустота — в выборе.

Элина сняла с коробки жемчужную цепочку. На первый взгляд — вещь нежная, женственная, почти невинная. Но когда цепочка легла на ладонь, пальцы ощутили не память о матери, а холодное напряжение. Слишком тугое. Слишком жадное.

— Это не предмет чести, — сказала Элина.

— Нет, — согласилась Ним. — Это предмет желания казаться достойной.

Книга заказов тихо шелестнула. На странице под строкой о плате проявились новые слова, очень бледные:

“Первый слой: белый шёлк не держит тепла.”

Элина посмотрела на куклу Алена под тканью, потом на заказ Авелии, потом на дверь, за которой затихали шаги светской свиты.

За один день у неё появились незавершённый долг, исчезнувшее имя мастерицы, архивная метка мёртвого человека и заказ невесты, которая сама дала мастерской право задать ей честный вопрос.

— Ним, — сказала Элина, — что будет, если парадная кукла действительно отразит её суть при всех?

Кукла улыбнулась без веселья.

— Тогда бал перестанет быть праздником для тех, кто любит красивые маски.

В этот момент белый шёлк в коробке дрогнул.

Сам.

Не от ветра. Не от сквозняка. Его гладкая поверхность на миг пошла мелкой рябью, словно под тканью шевельнулось чужое лицо, ещё не вырезанное, но уже недовольное тем, что его заставят стать правдой.

Элина медленно закрыла коробку крышкой.

А изнутри раздался тихий стук.

Один раз.

Потом второй.

Будто будущая кукла уже просилась наружу.

Белый шёлк стучал изнутри коробки так настойчиво, будто будущая кукла уже имела руки и пыталась ими выбраться наружу.

Элина стояла над столом и не двигалась. После визита Авелии мастерская казалась слишком тихой, хотя на самом деле в ней шуршали полки, поскрипывали доски, где-то в глубине флигеля перекатывалась катушка, а Ним, стоявшая рядом с лакированной коробкой, смотрела на крышку с выражением старой служанки, которая застала в кладовой непрошеного гостя.

— Она ещё не сделана, — сказала Элина.

— Вот именно это ей и не нравится, — ответила Ним.

— Ткань не может злиться на то, что из неё ещё ничего не сшили.

Ним подняла на неё золотые глаза.

— Вчера Вы бы сказали, что куклы не могут разговаривать, книги — принимать заказы, а шкафы — иметь мнение. Давайте не будем больше позориться перед мебелью.

Из коробки снова раздался стук. Один удар. Второй. Потом короткая пауза и третий, уже тише.

Элина осторожно подняла крышку.

Шёлк лежал ровно. Белый, холодный, гладкий, без единой складки. Жемчужная цепочка, оставленная Авелией в качестве “предмета чести”, лежала сверху, и каждая жемчужина тускло поблёскивала в дневном свете. Ничего не двигалось. Никаких рук, никакого лица под тканью, никакого тайного существа.

И всё же Элина чувствовала: заказ уже живёт.

Не кукла — ещё нет. Но намерение, вложенное в него, стало самостоятельным. Авелия хотела унизить её, заставить бывшую жену украсить собственными руками праздник, где все будут смотреть на новую избранницу рода Вальдов. Мастерская приняла этот удар иначе: не как оскорбление, а как работу. А работа, если её сделать честно, могла оказаться опаснее любого открытого вызова.