Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 113 – Диана Маш

Зрачки расширились, залив радужку чернотой. Дыхание сделалось ровным и глубоким, как у зверя перед прыжком…

По толпе прокатился испуганный шёпот. Некоторые заохали и попятились. Богдя со Жданом переглянулись и бросились к калитке. Молодая баба, стоявшая ближе всех, вскрикнула:

— Глядите! Глаза-то, глаза! Навья метка пробудилась!

Крик её подхватили. Люди загудели, заволновались. Только что глазевшие на чужую беду, они вдруг вспомнили, что имеют дело с тем, кого когда-то сторонилась вся околица. О ком шептались, что сама Навь отметила его в бою.

— Тятя… — прошептал Крох, испуганно вжимаясь в подол Мирославы.

Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она уже видела мужа таким — в ту страшную ночь, когда его накрыл приступ. Но, кажется, сейчас всё немного иначе. Та ярость была слепой, безумной. А эта… будто пропитана ледяным спокойствием человека, готового переступить невидимую черту.

— Зима, не надо, — тихо позвала она, протягивая руку. — Прошу тебя.

Он не услышал. Или услышал, но уже не мог остановиться.

Тот, что со шрамом, видя, что противник не реагирует на угрозы, первым кинулся в атаку. Его меч со свистом рассёк воздух. Но Зима с почти нечеловеческой скоростью ушёл в сторону. Клинок лишь чиркнул по рукаву, распоров плотную шерсть.

В следующее мгновение страшный удар кулаком обрушился на запястье нападавшего. Что-то хрустнуло. Меч выпал из разжавшихся пальцев и воткнулся в снег. Служилый взвыл, прижимая к груди сломанную руку.

Рыжебородый кинулся на Зиму со спины. Лезвие полоснуло по рёбрам, вспоров кафтан и рубаху. По светлой ткани расползлось алое пятно. Но Зима, казалось, этого даже не заметил. Развернувшись, он поймал руку противника, какой тот удерживал меч, — и рванул на себя.

Потеряв равновесие, рыжебородый полетел вперёд и встретился лицом с коленом Зимы. Раздался хруст. Мужчина рухнул навзничь, заливая снег кровью из разбитого носа.

Тот, что со шрамом, попытался подняться и дотянуться до меча здоровой рукой. Но Зима уже навис над ним. В руке его блеснул охотничий нож — тот самый, что он с утра сунул в сапог. Короткий, острый, безжалостный…

— Зима, прошу тебя, не делай этого! — разорвал повисшую во дворе тишину отчаянный женский крик.

Мирослава, сама не своя от ужаса, бросилась к мужу, схватила его за сжимавшую нож руку и повисла на ней всем телом. Оставшийся на крыльце малыш зарыдал в голос.

Зима замер. Взгляд его, только что пустой и безжизненный, дрогнул. Медленно, будто пробуждаясь ото сна, мужчина перевёл глаза на бледное, залитое слезами лицо жены, затем — на её тонкие пальцы, вцепившиеся в его рукав.

— Мира... — хрипло выдохнул он.

Девушке почудилось, что голос мужа вновь наполнился красками, которые ещё мгновение назад казались утраченными навсегда.

Воспользовавшись заминкой, рыжебородый подхватил стонущего приятеля под мышки и попятился к калитке, где были привязаны их кони. Богдя, всё это время стоявший ни жив ни мёртв, юркнул в толпу и исчез. Ждан, даже не оглядываясь, метнулся следом. Люди расступались перед ними — кто-то с равнодушием, кто-то с брезгливостью. Не помогали, но и не задерживали.

Когда люди посадника скрылись за поворотом, Зима вдруг покачнулся. Нож выпал из его разжавшихся пальцев и воткнулся в снег. Мужчина всем телом навалился на жену. Мирослава едва устояла на ногах.