Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 116 – Диана Маш

Он замолчал, переводя дыхание. Ладони сжались в кулаки.

— За хоромами — убиенные. Пять душ, в землю зарыты, аки псы. Всё девки молодые, что прежде в руки ему попадали. А в погребе ещё шесть душ, живых. Говорят, вольные, роднёй проданные... — Людевит осёкся, глядя на побелевшее лицо Мирославы. — Ну, словом, сидит теперича Кривда в порубе. Всё поличное князю передано. И мёртвые сысканы, и живые спасены — кому, как не им, свидетельствовать. Вскорости суд будет. А тебя, девица, боле не тронут. Ни посадник, ни люди его. Слово даю.

Мирослава медленно опустилась напротив мужчины. В голове не укладывалось. Всё это время она боялась, что её силой увезут к сыну посадника. А теперь этот сын — сам в цепях. И ответит за всё.

— Почему же вы... опоздали? — тихо спросила она, глядя на раненого мужа.

Людевит отвёл глаза.

— Виноват, — глухо покаялся он. — Пока стражу собирали, пока до терема добрались... А он, видать, уже людей своих послал. Не доглядели. Прости.

Поднявшись, мужчина подошёл к лавке, на которой лежал Зима, и долго смотрел на бледное лицо приятеля.

— Зима сильный. Выкарабкается, — медленно протянул он. — Ворогов несчитано на меч нанизывал. Что ему эти ощепы?

Повернувшись к Мирославе, он протянул ей небольшой кожаный кошель.

— Здесь немного. Не от меня — от тиуна. Вперёд за бесчестие, что семье вашей причинили. И ещё... — он достал из-за пазухи серебряный обруч с чеканным соколом. — Вот. Зима утром в заклад оставил. Тиун велел вернуть.

Мирослава взяла и кошель, и гривну дрожащими пальцами.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Людевит шагнул к двери. — Ты вот что, девица... Береги его. Зима человек добрый. Правда… сам в это не верит.

Он вышел в ночь, тихо притворив за собой дверь. Мирослава не стала провожать. Вернувшись к мужу, она взяла его руку в свои и, склонившись к самому уху, прошептала:

— Слышал? Всё кончилось, Зима. Мы свободны.

На мгновение ей показалось, что его губы дрогнули в едва заметной ухмылке.

Десять дней минуло с той ночи, когда Людевит принёс весть о падении Кривды. Бабка Зарьяна наведывалась каждое утро: меняла Зиме повязки, поила отварами. И ворчала, что он самый никудышный хворый из всех, что у неё были.

— Чего ж ты с лавки-то встаёшь? Лежи, покуда не оправился полностью! — ругалась старушка, но в глазах светилось облегчение. Рана затягивалась чисто, жар спал, мужчина уже начинал тяготиться вынужденным бездельем.

На одиннадцатый день, с утра пораньше, у калитки застучали копыта. Зима как раз находился во дворе и первым поднял голову. Мирослава вышла следом. Увидев всадника на вороном коне, она почувствовала, как сердце зашлось от волнения — но тут же отпустило, стоило узнать в прибывшем Людевита. На сей раз в глазах бывшего дружинника светилось мрачное удовлетворение.

— Принимайте гостя, — усмехнулся он, спешившись. — Я к вам с добрыми вестями.

Зима молча кивнул, проводил приятеля в избу и усадил за стол. Мирослава поспешила подать чару со взваром. Промочив горло, мужчина, не дожидаясь расспросов, заговорил.

Княжеский суд наконец свершился. Кривда, сын посадника, был признан виновным в татьбе, душегубстве и торговле вольными людьми. Лишён звания, состояния и казнён прилюдно, на торгу, дабы другим неповадно было. А вместе с ним — и все, кто ему прислуживал. Почитай, всю шайку одним махом накрыли. Посадник, дабы не запятнать чести рода, от собственного сына отрёкся прилюдно.