Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 110 – Диана Маш

Крох проснулся рано. Увидев Мирославу, он с радостным визгом бросился ей навстречу.

— Мама, мама! Почему ты так долго? Мы с ребятами в снежки играли! — затараторил он, размахивая ручонками.

Улыбнувшись, Мирослава поцеловала ребенка в розовую щёчку и подхватила на руки.

— Поблагодари бабушку Зарьяну, и пойдём домой. Завтрак стынет.

Попрощавшись с вышедшей на крыльцо старушкой, они неторопливо зашагали по протоптанной в снегу тропинке. Солнце уже поднялось, ночной мороз отпустил, со всех сторон раздавалось весёлое щебетание сидевших на деревьях птиц.

День прошёл в хлопотах. Чтобы не дать тревоге за мужа завладеть собой, Мирослава с головой ушла в работу. Ещё утром она замочила в молочной сыворотке новую порцию миндальной скорлупы — готовила основу для крема. К обеду процедила, смешала с растопленным воском и мёдом, разлила по чистым горшочкам. Руки споро делали привычное дело, пока мысли крутились вокруг Зимы.

Голоден ли он? Не случилось ли чего по дороге? Скоро ли вернётся?

Ближе к вечеру, когда последний горшочек был запечатан и убран на полку, а Крох, сидя на лавке, увлечённо выводил писалом буквицы на вощёной дощечке, со двора донёсся шум. Сперва неясный гул голосов, затем отчётливый стук в дверь. Не вежливый, соседский, а требовательный, властный. Так обычно стучат те, кто не привык спрашивать разрешения.

Мирослава вздрогнула. Сердце, только что бившееся ровно, сделало кульбит и помчалось с бешеной скоростью. Пальцы, сжимавшие ухват, побелели.

— Крошек, сиди тихо, — велела она сыну и на негнущихся ногах пошла открывать.

Собственные шаги отдавались гулким стуком в висках.

Только бы по делу пришли: соседка за солью, Крива за советом, Лада за товаром. Кто угодно.

Но стоило распахнуть дверь, как земля ушла из-под ног. На крыльце стояли люди. Впереди — те двое от посадника, которых она видела накануне: рыжебородый и его товарищ со шрамом на лице. Чуть позади, втянув голову в плечи и пряча глаза, переминался Богдя. А рядом с ним...

Грудную клетку будто сдавило ледяным обручем. Мирослава вцепилась побелевшими пальцами в дверной косяк. Рядом с Богдей стоял её брат. Тот самый рыжий парень с оспинами на лице, продавший её, словно кусок мяса, сыну посадника.

Они не виделись с того самого страшного дня, когда она очнулась после авиакатастрофы. Встретив его бегающий, трусливый взгляд, девушка почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Он точно здесь не просто так…

И словно отвечая на её настороженно-вопросительный взгляд, парень поднял руку и ткнул в неё пальцем. Затем выкрикнул громко, чтобы слышали все соседи, уже начавшие собираться у калитки:

— Это она, люди добрые! Сестрица моя! Я её везде признаю! Сбежала от господаря своего! Беглая холопка!

Толпа загудела. Кто-то охнул, кто-то приподнялся на цыпочки, чтобы лучше видеть. Мирослава, будто оглушённая, стояла на пороге и не могла вымолвить ни слова. В ушах звенело. Перед глазами плыло. Ей казалось, что всё это происходит не с ней, а с какой-то другой женщиной.

— Мама? — пробился сквозь шум тоненький, испуганный голосок Кроха. Малыш, соскочив с лавки, подбежал к ней и вцепился в подол. — Мама, кто эти дядьки? Почто они кричат?

Девушка тут же задвинула сына за спину, заслонив собой. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли в голове заметались.