Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 107 – Диана Маш

Богдя молчал. В его голове, словно жернова на мельнице, ворочались мысли. С одной стороны — брат. Пусть и прогнал их с матушкой и отрёкся прилюдно, но всё же кровь родная, одна утроба носила. С другой — случай упускать нельзя. Такое раз в жизни быть может, когда серебро само в руки плывёт. А Зимка сам виноват: ежели б по-человечески богатством с роднёй поделился…

— Чего делать-то? — мысленно приняв решение, спросил он у жены.

— Прямо с утра с Ратшей поезжай в город, Богдюшка. К самому посаднику. Скажи всё как есть: мол, на околице у нас девка подозрительная, у брата твоего живёт, в жёнках ходит. Пущай приедут да проверят. Коли она — нам награда и Зимка от ведьмы рыжей избавится. Коли нет — так мы и не при делах, никто не осудит. Мы ж токмо донесли по чести, как добрые люди.

Богдя поднялся с лавки. Лицо его, до того мрачное и осунувшееся, вдруг просветлело, будто солнце из-за туч выглянуло. В глазах загорелся жадный огонёк.

— Добро, — сказал он твёрдо. — Поутру затемно выдвинусь. Довольно брату нос перед нами задирать да сладкой жизнью жить, покуда мы в нужде сидим. Пора и нам свой кус урвать.

Снежа расплылась в угодливой улыбке и быстро закивала.

— Вот и ладно, вот и славно. Токмо матушке ничего не сказывай — старая она, ещё проболтается ненароком, всё дело испортит.

— Сама не сболтни, — буркнул Богдя. — Язык у тебя — что помело.

Снежа обиженно поджала губы, но спорить не стала. Оба понимали: дело предстояло тонкое. Одно неверное слово — и Зима раньше времени прознает. А он и без «Навьей метки» мужик опасный. Лучше лишний раз не злить.

Зима вернулся затемно. Услышав снаружи знакомые тяжёлые шаги Мирослава сама бросилась отворять дверь. Мужчина стоял на пороге. Взгляд уставший, кафтан запорошен снегом. При виде встревоженной жены он нахмурился и быстро вошел в избу.

— На тебе лица нет, Мира. Случилось чего? — спросил Зима, скидывая верхнюю одежду. Затем огляделся по сторонам. — Где Крох?

— Он у бабки Зарьяны, — поспешила успокоить его девушка. — Я попросила, чтобы до утра оставили. Нам с тобой нужно поговорить.

По её тону Зима понял: разговор предстоит непростой. Молча кивнув, он прошёл к столу и опустился на лавку. Свет лучины падал на его мужественное лицо, высвечивая резкие скулы и глубокие тени под глазами.

Мирослава села напротив, сжав пальцами колени так сильно, что костяшки побелели. От волнения к горлу подступала тошнота. Она столько раз представляла этот разговор — и всё равно не знала, с чего начать.

— Говори всё как есть, — негромко велел Зима.

С виду он был расслаблен, но внутри ощущал себя туго натянутой тетивой, что вот-вот лопнет.

Мирослава заговорила. Сначала сбивчиво, путаясь в словах, потом всё ровнее и твёрже. Рассказала, как очнулась в чужой избе — больная, разбитая, ничего о себе не помня. Как брат, единственная её родня, продал её двум торговцам людьми за мешочек серебра. Те люди должны были отвезти её истинному покупателю — Кривде, сыну посадника.

— Я сбежала от них на рынке, — не поднимая глаз, продолжала девушка. — Увидела тебя. Не знала, добрый ты человек или злой. Просто вцепилась от страха. А ты меня спас. Первое время я думала, что всё осталось в прошлом. Ну кому я нужна? А сейчас... Люди посадника по соседям нашим ходят, говорят, что ищут беглую девушку. По описанию — вылитая я.