Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 190 – Мари Ларина

Дамы, внимание, запрещённый приём имени Эльсы Верин, тот самый, за который в приличном обществе шепчутся за спинами; рекомендую записать:

Я распустила волосы и чуть склонила голову, позволив пепельным прядям водопадом упасть на плечи. Всё внимание — на его глаза. Его дыхание участилось — совсем чуть-чуть, но я заметила. Что, малёк, сердце стучит быстрее? Ах, милый Солейл, тебе не стоило лезть в этот огонь, если ты не умеешь обжигаться.Мои глаза сузились, и я выдохнула, низко, горячо, лениво-обольстительным шёпотом, так близко, что наши губы почти соприкоснулись, а его дыхание смешалось с моим:

— Лиана тоже искала ответы, а, Солейл?

Солейл явно не ожидал такого напора. Его взгляд метнулся к моим губам, светло-серые глаза чуть расширились в мимолётном испуге — вот оно, то самое изумление, смешанное с азартом. Он будто на секунду потерял нить происходящего, растерянно ловя воздух между нашими губами, и я чувствовала, как он колеблется — остаться в этой игре или отступить? Но отступать уже поздно. Давай, решайся, щегол. Решайся, не будь мной.

Я вчера не решилась.

— Лиана?.. — переспросил он, и голос его слегка охрип, сдавленный, как у человека, что пытается сохранить самообладание, но у него это выходит всё хуже и хуже. Его губы дернулись в едва заметной, нервной усмешке. — А ты… всегда так допрашиваешь свидетелей? — тело его чуть предало, и он нервно сглотнул.

Я заметила, как его пальцы чуть сжались на краю чашки. Хорошо, Солейл. Неловкость мужчины — лучший фундамент для власти женщины.

— Только тех, кто меня… — я сделала паузу, позволив голосу провалиться в бархатный шёпот, — …действительно интересует. А ты, значит… свидетель? И я тебя… — я коснулась пальцами его колена. Мимолётно, совсем слегка, но так, чтобы он почувствовал. — допрашиваю?

На мгновение он опешил, будто не верил, что всё это происходит по-настоящему. Конечно, это всё выглядит как начало пьесы для взрослых: он пришёл к ней за травами, а она завалила его на диване. Ладно, надеюсь, до «завалила»— не дойдёт, и он расскажет всё, что мне нужно — раньше. А то потом придётся неуютно оправдываться перед нашей маленькой компанией. Солейл будто собрал остатки достоинства, возвращая себе самообладание. Отлично. Бразды правления этой ситуацией ещё у меня.

— Ну… может, свидетель. Допрашиваешь? Не знаю, но похоже на то… мне стоит… быть особенно честным? — спросил он дрогнувшим вновь голосом, но уже с крошечной, едва заметной искоркой вызова. Он попытался обыграть ситуацию, но тщетно.

Я слегка улыбнулась, совсем чуть-чуть, так, чтобы уголки губ чуть дрогнули. Пряди волос мягко скользнули по моему плечу, и аромат его пряного, морского шлейфа вновь накрыл меня. Да, он всё-таки хорош, как ни крути.

Но ещё слишком молодой, слишком самонадеянный. С таким — играть одно удовольствие. Ой, какой смешной всё-таки, сколько было слов, сколько было бравады, а только я проявила инициативу — сразу потерялся. Щегол!

Я чуть склонила голову, играя кончиком языка по внутренней стороне щеки — маленькое, едва заметное движение, которое, я знала, не ускользнёт от его взгляда. Он жадно ловил каждую деталь, будто бы и сам уже запутался, кого тут на самом деле допрашивают — его или меня. И кто к кому пришёл.

— Честность — вещь обоюдоострая, Солейл, — лениво протянула я, почти невесомо проводя пальцем вдоль его запястья. — Скажешь лишнее — пожалеешь. Не скажешь — я всё равно узнаю. Так что… выбирай, как тебе приятнее проиграть.