Книга Фау-2, страница 52 – Роберт Харрис

Граф невольно рассмеялся:

— Ну и циник вы, Зайдель!

— Это профессиональное – я до войны был адвокатом.

Пять минут спустя они сидели в маленьком «кюбельвагене» Зайделя, с брезентовой крышей и жесткими, как табуретка, сиденьями, и, подпрыгивая на кочках, катили в сторону Вассенара. Короткий отрезок плоских серых дюн вскоре сменился лесом. В отличие от дебрей близ Схевенингена, здешняя местность пестрела нарядными домами. Богатых владельцев выселили года два назад, создавая трехкилометровую зону безопасности вдоль побережья. Зайдель сбросил скорость и свернул налево, к морю. Они остановились у поста, показали документы и поехали дальше. По обе стороны за высокими чугунными воротами виднелись гравийные дорожки, прятавшиеся накануне ночью во тьме.

Путь лежал через заросшие лужайки, по ворохам неубранных листьев, к виллам с крутыми крышами. Иные были огромными, как дворцы. Граф заметил, что все выглядят заброшенными, кроме одного, где у крыльца был припаркован штабной автомобиль.

— Что тут? – поинтересовался он.

Зайдель притормозил и посмотрел через плечо Графа на открытые ворота.

— Бордель.

— Что?! Вы шутите? Я думал, бордель в Схевенингене.

— Не суйтесь туда, ни в коем случае! Рассадник сифилиса для нижних чинов. А этот – офицерский.

Лейтенант снова нажал на газ. За последним домом начиналась полоса открытой местности, похожая на довоенное поле для гольфа, а затем дорога перешла в тропу, петляющую среди охотничьих угодий. Здесь ощущалось то, что Граф запомнил с прошлой ночи, – дикость. Показался знак «Запретная зона! Стреляем без предупреждения!». Шлагбаум поперек дороги был поднят, часовые отсутствовали.

Оказавшись в окружении деревьев, Граф ожидал увидеть признаки активности: работу спасательных команд, расчистку, – но стартовая площадка оказалась безлюдной. В ее центре стояли опаленные деревья, с голыми, без хвои, ветками. Грунт был перепахан, торчали корни. Горелые пни выглядели так, будто побывали под артобстрелом. Зрелище напомнило ему фотографии с Западного фронта Первой мировой. Зайдель остановил машину на дороге и заглушил двигатель. Тишина была полная, не нарушаемая обычным воробьиным чириканьем или глухим воркованьем вяхирей.

Они вышли из машины и направились к стартовой площадке. При каждом шаге в воздух поднималось облачко пепла. Едко пахло гарью и отработанным топливом. Повсюду валялись обломки «Фау–2»: почерневшие клочья фюзеляжа, фрагменты трубок, двигателя, топливных баков, турбонасоса, сопел. Осколок стреловидного стабилизатора вонзился в ствол дерева. Сам пусковой стол оплавился и покоробился. Бронированная громада машины управления пуском, опрокинутая взрывом боеголовки и сгоревшая затем в пожаре, смахивала на гигантского жука-оленя, перевернутого на спину.

— Господи! – проговорил Зайдель. – Что тут произошло? Вы видели?

— Только издалека, – ответил Граф. – Мне повезло.

Он старался фокусировать взгляд на крупных объектах, избегая мелких. Воображение подсказывало, какие жуткие картины можно увидеть, если вглядываться более тщательно.

— Ракета едва-едва поднялась над деревьями, а потом как будто потеряла тягу. При падении топливные баки взорвались, а миг спустя сдетонировала боеголовка. Вон там, я покажу.

Когда они подошли к краю воронки, Граф сунул руку в карман, другой зажал нос и рот. И уставился на мешанину из земли, корней и металлических обломков. Кое-где от все еще не погасшего под землей огня поднимался дым.