Книга Фау-2, страница 39 – Роберт Харрис

Инженер опустил луч фонарика к земле и стал пробираться к укрытию огневого взвода. Люди потеснились, чтобы дать ему место. Граф спрыгнул в траншею и снова посветил фонариком на «Фау–2», хотя и понимал, что это бессмысленно.

Легкий туман поднимался от подножия леса, нес запахи сырой земли и прелых листьев. В тумане обрисовалась человеческая фигура, словно плывущая через него.

— Подвиньтесь-ка, доктор! – раздался веселый возглас, и лейтенант Зайдель, командир второй батареи, грузно приземлился рядом.

— Вы как будто довольны, – проворчал Граф.

— Штурмшарфюрер Бивак доволен. От этого доволен полковник. А стало быть, и я. И вам тоже полагается быть довольным.

— Я никогда не бываю довольным перед запуском.

— Да и после тоже, насколько я успел заметить.

Из громкоговорителя зазвучал обратный отсчет.

Сначала лес озарился ослепительным светом. Затем лицо обжег горячий ветер. Поднятые с земли ветки и листья понеслись над траншеей. Граф пригнулся и прикрыл голову; град обломков забарабанил по рукам и плечам. Он не слышал ничего, кроме рева двигателя; мыслей не было. Земля дрожала. Тональность шума повышалась. С душераздирающим воем ракета устремилась в небо. Люди, включая Графа, тотчас приподнялись посмотреть. Правила безопасности строго воспрещали высовываться до сигнала отбоя, но никто их не соблюдал. Граф бросил взгляд вдоль траншеи. Озаренные багровым пламенем лица выражали какой-то детский восторг. Внезапно свет померк, и лес погрузился в темноту, как раньше.

— Десять ушли, – промолвил Зайдель с глубоким удовлетворением. – Остались две.

— Полковник всерьез намерен отправить все двенадцать?

— Такое обещание он дал Биваку. – Зайдель посветил фонариком на часы. – Но до запуска следующей пройдет какое-то время. Батарея Штока еще не начала заправку. Знаете, а ведь это настоящее достижение. Могли вы представить, что нам удастся послать столько птичек в Британию в один день?

— Начистоту, Зайдель? Я ни одной не собирался посылать.

Граф выбрался из траншеи, отряхнул плащ и зашагал через заросли к стартовой площадке. От запаха сгоревшего топлива мутило. Тут и там тлел подлесок, язычки оранжевого пламени взбирались по плющу. Граф затоптал их. Его охватило острое отвращение к себе. Он пересек поляну и пошел по тропе между деревьями. Отойдя достаточно далеко, остановился, закурил сигарету и поглядел на трясущиеся руки. Потребовалось несколько затяжек, чтобы никотин успокоил нервы. Инженер осмотрелся вокруг. Вечер выдался холодный и тихий, крепко пахло сосной, а лунного света хватало, чтобы очерчивать на фоне неба верхушки деревьев. За спиной у Графа взвод уже готовил стартовую площадку к транспортировке.

Граф вслушался в тишину. Откуда-то поблизости доносился тихий, как шепот, звук, неясный шорох. Повинуясь порыву, он пошел в ту сторону по тропе. Шорох звучал все громче, лес редел, и инженер обнаружил, что поднимается по склону дюны, ноги тонут в мягком песке. Вскоре он добрался до вершины.

Доступ к пляжу преграждала колючая проволока. На ней висела табличка с черепом и перекрещенными костями. «ACHTUNG! MINEN!»^[9] Отлив обнажил широкую, плоскую ленту песка. В мелких лужицах отражался лунный свет. Ряды металлических ежей, призванных мешать десантным судам противника, отбрасывали резкие тени. Из моря неясными белыми линиями накатывались барашки волн.