Книга Фау-2, страница 123 – Роберт Харрис

На первом этаже в комнате для допросов уже лежало на столе досье Графа. Изрядной толщины, сантиметров десять. Эта папка наверняка прибыла сюда не сегодня и не вчера, подумал Граф; ее запросили через региональное отделение в Штеттине или, что вероятнее, через Главное управление имперской безопасности на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине. Неудивительно, что Бивак с самого начала так много знал о Графе.

И кресло напротив за столом занял именно Бивак.

— Вы саботажник.

— Нет.

— Вы три дня назад сорвали запуск ракеты, в результате погибли двенадцать человек. И снова устроили диверсию сегодня.

— Нет. – Будь на месте офицера Национал-социалистического руководства вермахта другой человек, Граф мог бы сказать правду, просто чтобы покончить со всем. Но Биваку он такого подарка не сделает. – Ракета была неисправна. Десять процентов поступающих к нам изделий – с браком, и вам об этом известно. Или считаете, что я должен отвечать за каждый неудачный старт?

— Солдат из технической службы показал, что вы велели ему открыть технологическую панель номер два вместо панели номер три.

— Он ошибается.

— Незадолго перед стартом вы поднялись наверх и вывели из строя радиоприемник.

— Нет. Как я уже говорил, мне нужно было проверить трансформатор. Вы видели, я и раньше это делал.

— К чему лгать, Граф? Если прочего мало, ваше поведение после неудачного запуска доказывает вашу вину.

— Если вы имеете в виду, почему я не побежал с остальными, то какой был бы от этого прок? Вероятность, что ракета приземлится точно в том месте, откуда взлетела, – один на миллион.

Бивак уже терял терпение. Он посмотрел на двоих гестаповцев, которые стояли, прислонившись к стене и сложив на груди руки, и наблюдали за происходящим.

— Вы только послушайте его вранье!

— Хотите, чтобы допросом занялись мы? – спросил один из гестаповцев.

— Да, окажите любезность. Видеть не могу эту свинью. Лучше пойду выясню, что в микропленках.

Штурмшарфюрер вышел из комнаты. Гестаповцы уселись напротив Графа. Тот, что прежде молчал, открыл папку. И заговорил – сразу усталым тоном:

— Впервые вы были арестованы двадцать второго марта этого года…

В цокольном этаже здания, в камере без окон, Граф лежал на тощем матрасе. Голая низковольтная лампочка излучала желтоватый свет. Было холодно. У арестанта отобрали ремень и шнурки, но оставили пальто; Граф накрывался им вместо одеяла. Об этом месте шла дурная слава, и пятна высохшей крови подтверждали ее. Инженер старался не смотреть на них. Вместо этого пялился в бетонный потолок.

Чего ему будет не хватать? По правде говоря, не многого. Конечно, родителей – он целый год с ними не виделся. Нескольких друзей по Пенемюнде. Солнечных дней на Балтике, игры света на воде и аромата сосен вечером после жаркого дня. Но Карин мертва, а о расставании с ракетой он сожалеть не станет. С этим покончено. А заодно и с главным смыслом его жизни.

Примерно через час послышались шаги в коридоре. Щелкнул замок. Двое мускулистых парней с крепкими затылками, похожие на вышибал из ночного клуба, вошли и поставили его на ноги.

«Начинается неприятная часть», – подумал Граф.

Его выволокли в коридор и велели идти быстрее. Но в ботинках без шнурков спешить нелегко. Конвоир толкнул инженера в спину, отчего тот распластался на полу, потом отвесил пинка. Граф кое-как поднялся по лестнице и снова упал. Его подхватили и проволокли по коридору. Постучали в дверь и открыли ее.