Книга Белая королева, страница 65 – Евгения Сафонова

Он не хотел, чтобы я убегала. Он меня не оттолкнул.

Это уже было больше того, на что я рассчитывала.

Два дня миновали спокойно. Старший брат отлучился в город, но то было не в новинку. Я сказалась больной и ела у себя, не решаясь смотреть в глаза сестре, которую считала убийцей. Я кормила отца с ложки и ждала, когда любимый мой брат снова придёт ко мне.

Он не приходил.

Ему многое нужно обдумать, говорила я себе. Он придёт. Не стоит его торопить.

На третий день в мою спальню всё же постучались.

То не был мой брат – ни один из них. Мой брат – не любимый, а старший – ждал снаружи с моими сёстрами.

Вместе они смотрели, как чужаки волокут меня в экипаж, а я кричу, и пытаюсь вырваться, и молю о помощи соседей, взирающих на странную карету у нашего дома.

Крики были тщетными. Никто мне не помог.

Экипаж увёз меня прочь от дома, который больше не был моим, и привёз в новый – для душевнобольных. Моей обителью стала каменная клетка с решётками на окнах и цепью на стене.

Лишь оказавшись на этой цепи, я поняла: поцелуй, что любимый мой брат подарил мне тем вечером, когда я рассказала всё, был прощальным.

В тот день я усвоила горькие уроки. Что доверие – роскошь, которую немногие могут себе позволить. Что семья может быть более жестока к тебе, нежели незнакомцы, – ведь ей точно известно, куда и как тебя нужно ударить.

И что нет чудовищ страшнее людей.

Позже я узнала (хозяин Дома знает многое), как сильно заблуждалась.

Я боялась поверить в то, что одна из моих сестёр желает отцу смерти – а правда была в том, что смерти ему желали все. Все родные дети, ещё оставшиеся с ним под одной крышей, – кроме любимого моего брата.

Конечно, причиной служило золото (как просто, как смешно, как больно). Золото, которым ты заплатил отцу за мою жизнь и мою свободу.

Отец проклинал его и держал под замком, но к любому замку можно подобрать ключ.

Они брали золото потихоньку, всё время, пока я томилась в Доме. Но они не желали быть ворами. Они желали распоряжаться им, как своим; считали, что имеют на это право. А всё, что стоит между ними и возвращением к жизни, которой они достойны, – слабый, отживший своё старик, не понимающий, как распорядиться богатством, свалившимся ему в руки.

Не знаю, кому первому пришло в голову, что от старика можно избавиться, и как этот первый сумел убедить остальных. Может, то был мой брат. Может, одна из сестёр. Может, мысль зрела в их головах одновременно, пока однажды они не решились высказать её и не поняли, что больше нет нужды таиться.

Всё шло так, как они считали нужным… пока не вернулась я. Пока я не стала кормить отца руками, в которые не вышло бы вложить дурман. Пока я не заметила то, чего не должна была заметить, – и не сказала об этом брату, любимому моему брату. Пока я не призналась, что не сестра им, – и тем самым не разрешила даже те крохи сомнений, которые возникали у них, когда они думали, как убрать ещё одну преграду между ними и золотом.

Любимый мой брат ничего не знал. Тем больше возмутили его мои обвинения. Тем скорее он поспешил о них рассказать.

Он понял, что ошибся, когда было уже слишком поздно.

Они могли убить меня, но им не хотелось брать на душу грех и подвергать себя лишнему риску (а внимание стражи в подобной ситуации – большой риск). Однако им нужно было избавиться от меня.