Книга Белая королева, страница 64 – Евгения Сафонова

Следующим утром лицо его, за последние дни порозовевшее, вновь сделалось бледным, а в руки вернулась дрожь.

Тогда-то я и поняла: мои желания ничего не значат. Людские желания никогда ничего не значат – вес имеет лишь истина, беспристрастная и безжалостная. И знание её порой ложится на душу грузом тяжелее пуда железа, холоднее речного льда.

Сейчас она заключалась в том, что моего отца убивали под его собственным кровом.

В тот вечер я не заговаривала ни с кем из родных, кроме отца, и избегала встречаться взглядом даже с ним. Мне казалось, любой прочтёт истину в моём голосе, только я разомкну губы, и в глазах, только я их подниму.

Я всё ещё боялась признать эту истину даже перед собой.

В тот вечер я рано удалилась ко сну, но вместо того, чтобы спать, взяла в руки твоё кольцо, отложенное в ящик. Взяла впервые с момента, как вернулась в неродной дом.

Я сидела на постели и вертела его в пальцах, понимая, что мне не хватает тебя: твоего ума, твоего совета, твоего суждения, не отягчённого привязанностью к тому, кого приходилось судить.

Так меня и застал любимый мой брат, заглянув в открывшуюся щель между дверью и косяком.

— Я думал, ты уснула, не погасив свечу. – Он пригляделся к тому, что я держала в ладонях, и глаза его округлились. – Это… его кольцо? То же, что он дал отцу в тот день?

Я молчала.

— Ты что, хочешь вернуться к нему?

Я всё молчала, и брат проскользнул в комнату неслышно, как ночной сквозняк. Сев на постель подле меня, накрыл мои пальцы своими – теми же, что раньше дарили успокоение и тепло.

— С тех пор, как ты вернулась от этого чудовища, ты… другая. – В голосе его не было осуждения, лишь призвук боли. – Расскажи мне. Расскажи обо всём, что случилось там.

Брат привлёк меня к себе. Его ответное молчание обволокло нас тёплым коконом, немым утешением.

Я заметила, что плачу, лишь когда его ладонь огладила мои щёки, стирая слёзы.

— Ты моя сестра, – сказал любимый мой брат. – Я хочу помочь тебе всем, чем могу. Раздели свою боль со мной. Прошу.

И во мне ещё жило достаточно глупости, человечности и нежности к тем, кого я считала семьёй, чтобы я поддалась на уговоры. Ведь помимо той истины, признания которой я так страшилась, в голове моей давно пряталась другая – о подмене.

Она была тенью, не таявшей в самый солнечный день, занозой в душе, призраком за спиной. Знание о ней изменило всё, отравило всё, дёгтем примешивалось ко всем радостям – к каждой из немногих радостей, что у меня остались.

Я знала, что должна молчать, кто я. Знала: стоит мне поведать о случившемся, и у меня не останется семьи. Но в глубине души мне страстно, отчаянно хотелось рассказать – и услышать, что страхи мои были напрасны.

Что эта истина ничего не значит. Что я могу жить с ней так же, как с любым другим знанием в голове. Что меня любят так же, как я люблю их, зная, что мы не одной крови. Любят той самой истинной любовью, что рушит проклятия: той любовью, что понимает и принимает всё.

Поэтому я рассказала – только ему, никогда не отворачивавшемуся от меня, ему, ему одному.

Он выслушал всё, что я поведала.

Он долго молчал, как прежде молчала я.

Он сказал, что ему нужно подумать над услышанным, и забрал твоё кольцо, бросив, что мне оно ни к чему.

Он ушёл, запечатлев поцелуй на моём лбу, и впервые за много ночей я уснула спокойно, едва закрыв глаза.