Книга Север и юг, страница 88 – Софья Ролдугина

— Потерплю, – согласилась Фог с некоторым разочарованием. И добавила про себя:

«Но устану настолько, что мне уже не до решений будет».

И вновь пошло всё по накатанному кругу – делегация у дверей покоев, сладкие улыбки Абир-Шалима, завтрак, удушающе густые благовония и жара. Фог не оставляло ощущение, что на неё смотрят как на жертвенную зверюшку, что зарежут к празднику в определённый день и час, а до того будут откармливать, холить и лелеять.

Впрочем, любые её просьбы пока выполнялись беспрекословно. Для приёма больных выделили не комнату, а целый зал с двумя выходами – через один больных вносили, а через другой выносили. Фогарта, обернувшись пологом из морт для защиты от «зёрен», села на огромный бархатный мешок, который отчего-то назвали «креслом». Перед ней лежал ковёр в чёрно-красных ритуальных орнаментах – на него собирались укладывать заражённых. На взгляд столичного киморта, всё это отдавало какой-то дикостью, но Фог стойко молчала и делала вид, что так и надо. В углу она создала образ Иаллама, раскачивающего маятник-поисковик, а настоящий Иаллам с самого утра куда-то исчез.

— Вылечить я смогу всех. Однако оправится человек от истощения или погибнет – сказать не могу, – предупредила Фогарта ещё за завтраком. – Лечение – одно дело, создание нового тела – совсем другое.

Абир-Шалим, хоть и явно был недоволен такой новостью, возражать не стал и пообещал, что глашатаи объявят о словах «ясноокой госпожи» на всех площадях.

Так и сделали, вероятно; к полудню в зал, где принимала Фогарта, потянулись люди.

Сначала привезли самых тяжёлых – тех, кого «зерно» уже почти выпило. Их содержали в многочисленных «домах смерти», куда свозили заражённых со всего города. У этих, высохших до костей, уже почти не оставалось шансов на выздоровление, и Фог скрепя сердце только уничтожала само «зерно». Она надеялась сберечь силы для тех, кому ещё можно помочь.

После десятка больных её перестало тошнить от одного вида живых мумий; после двух десятков она научилась прикасаться к сморщенной коричневой коже, сберегая морт за счёт прямого контакта; на исходе второй сотни она не чувствовала ничего, кроме усталости. А больных меньше не становилось…

Но в один прекрасный момент Фогарта с лёгким удивлением поняла, что не может прикоснуться к морт: лиловатые пряди просачивались между пальцами, точно цветной туман.

— Пусть все выйдут, – сказала она как можно громче и чётче, но даже на её взгляд это прозвучало жалобно. – Немедленно… – из-под капюшона очередного просителя показалась подозрительно знакомая рыжая шевелюра. – Кроме него.

Спорить, как ни странно, никто не стал – немало этому способствовало присутствие охранников, вооружённых до зубов. Одну просительницу, которая привела больную дочь, совсем ещё маленькую девочку, вытолкали наружу буквально пинками, но сил на сочувствие у Фогарты уже не осталось. Когда наконец дверь закрылась за последним из посторонних, Иаллам скинул капюшон и приблизился.

— Сможешь идти?

Даже тишайший шёпот отдавался в голове набатом.

— А у меня есть выбор?

Иаллам жёстко усмехнулся.

Иллюзию в углу Фогарта свернула самым грубым способом – выдернула из щели в полу мирцитовую капсулу поддержки и раскрутила её.

Ноги подкашивались и гудели.

«Если сяду – встать больше не смогу».