Книга Грехи и молитвы, страница 33 – Ира Малинник

— Из Форли, сеньор!

— В таком случае, либо вам стоит вернуться назад и идти через Довадолу, либо дойти с нами до Пезаро, а там уж через Фано и Урбино.

— Если вы не возражаете, я предпочту вашу компанию, — весело ответил Лука, — признаться, путь в одиночестве для меня оказался тягостнее, чем я предполагал.

— Меня зовут Томас, а это мой спутник Дарио, — представил их Томас. Дарио кивнул, но в его позе все еще читалось напряжение. — Мы рады познакомиться с вами.

— Piacere di conoscerti. Рад познакомиться, — ответил Лука. — Позволю спросить, а куда направляетесь вы?

— К нашему дядюшке в Пезаро, — вдруг сказал Дарио. — Решили проведать старика, ведь ему совсем недолго осталось. Если не навестим его сейчас, madreнас со свету сживет, верно, Томас?

Томас не совсем понимал, к чему Дарио решил разыграть этот спектакль, но согласно кивнул. К его удивлению, Астарот тоже не вмешивался.

— Славно, — паломник окончательно повеселел. — Значит, дальше в путь!

— Только сперва сделаем небольшой привал, — предложил Томас. — Мы в пути весь день и, признаться, устали.

— А сами откуда едете? — поинтересовался Лука, придерживая за узду мерина, пока Томас с него спускался.

— Из Градары.

— А, один из тех небольших прибрежных городков? Вы рыбаки, верно я угадал?

— Вы исключительно проницательны, сеньор, — похвалил его Дарио, старательно сдерживая ухмылку.

— Господь помогает мне зреть истинную суть вещей, — Лука воздел палец к небу и прикрыл глаза. — Чтобы узнать правду, нужно лишь открыть сердце Господу, и не останется для тебя в мире ни лжи, ни обмана.

«А ведь он правда верит в это», Томас вздрогнул, когда услышал привычный голос. «Он верует, но и трусит. Если бы его поставили перед выбором, он бы все равно выбрал себя, а не Господа».

«Как и большинство людей».

Пока Лука и Дарио доставали из сумок припасы, Томас смотрел назад, на дорогу. Его не покидало чувство, что скоро что-то произойдет, и это что-то принесет беды и ему, и его спутникам. Он нащупал в кармане рясы ведьмин мешочек и крепко сжал его.

Где-то далеко за ними, вниз по дороге, в той самой деревне, которую они недавно оставили, загорелась церковь.

Уильям Эккер стоял перед сыном на коленях, и по лицу мужчины бежали слезы. Томас с ужасом смотрел, как лицо отца искажается в незнакомой и некрасивой маске, как прозрачные слезы постепенно темнеют и становятся все больше похожи на кровь — точно такую же, которая текла из глаз каменной Марии.

Мужчина покачнулся и протянул руку, ухватив сына за край рясы. Томас не видел, но каким-то образом чувствовал, что она пропитывается кровью — что весь он словно становится грязнее… грешнее.

— Я погиб из-за тебя, — Уильям раскачивался взад-вперед, все так же стоя на коленях и не сводя взгляда с сына. — Если бы не ты, мне не пришлось бы отдавать свою жизнь. Томми, скажи мне, за что ты меня убил?

В горле Томаса пересохло. Он хотел сказать, что он не знал, что он бы сделал все, чтобы вернуть отца, но не мог сказать ни слова. Горло перехватило, и все, что он мог — только хрипеть и кашлять.

— Знаешь, порой твоя мать до сих пор жалеет, что умер я, а не ты, — отец сильнее ухватился за рясу Томаса и теперь пытался подняться с колен, дергая плотную ткань, от чего Томаса шатало и пригибало к земле. — Она, бывает, плачет, пока ты не дома, и все повторяет, почему я покинул ее и оставил взамен тебя. Знаешь, как горько она плачет? Знаешь, Томми?